– Ошибку объяснять или сам понял?
– Понял, сеньор Ринальдо, – сказал Стефано. – Давайте еще попробуем.
Второй раз на тот же трюк Стефано не попался, зато попался на другой, еще незнакомый. Но Чампа его похвалил:
– Очень хорошо. Ты почти увернулся.
– Так ведь – «почти». А не увернулся, – вздохнул Стефано. – Вот как у вас это получается? Каждый раз вы что-нибудь новенькое используете.
– Фантазия, Стефано, – улыбнулся Ринальдо. – И опыт, конечно. Но и ты для своего возраста очень хорош. Еще до Корпуса серьезно учили, да?
– Да. Что я стану паладином, я решил еще в тринадцать, потому и учили меня боевым искусствам намного основательнее, чем моих братьев.
– Странное решение для сына такого знатного семейства, – сказал Чампа, искоса глянув на Стефано. – Насколько мне известно, в Дельпонте, как и в Плайясоль, паладинство считается уделом бастардов.
– Так я и есть бастард, просто это никогда не говорилось прямо, – вздохнул Стефано. – Грязная история. Мама вышла замуж за наследника Альтиери, мои старшие брат и сестра родились в законном браке… Потом вдруг дед… старый Альтиери, я имею в виду, влюбился в собственную невестку и начал ее домогаться. И заставил… Отец… муж матери, узнал об этом, только когда старый Альтиери умирал – на смертном одре тот в грехе сознался. И не для очищения души, а, думаю, чтобы отцу больно сделать, не любил он его, и сильно.
– То есть… достоверно неизвестно, бастард ты или нет, – прищурился Чампа. – И по крови точно не проверишь, кровь-то та же самая… Твой дед не мог быть уверен – сын ты ему или внук.
– А какая теперь разница? – пожал плечами Стефано. – Отец меня любить от того не перестал, а в паладины я сам захотел. Подумал, что так будет правильно... Покажите лучше этот трюк, как вы это делали?
Чампа показал, и Стефано попробовал сам повторить. И даже получилось.
Тут с нижнего яруса хозяйка позвала гостей на завтрак, а пока они умывались, оказалось, что и мэтресса Паола Росетти вернулась, успела к завтраку.
Мэтресса Росетти оказалась анконьянкой лет пятидесяти с небольшим, типичной для анконцев внешности – высокая, светлокожая и светловолосая, изящного сложения, притом с мускулистыми руками. Видно было, что ученая мэтресса не ленится помахать лопатой и поворочать камни на своих раскопках наравне с рабочими.
– Рада с вами познакомиться, сеньор Чампа, – сказала она, поклонившись. – Наслышана. И надеюсь, что вам и самому будет интересно глянуть на наши находки.
– Само собой, мэтресса Паола, – Чампа тоже поклонился. – Моему товарищу Стефано тоже будет любопытно посмотреть.
– Вас интересует чаматланская старина, сеньор Альтиери? – мэтресса посмотрела на Стефано с уважением. – Вы ради этого перевелись сюда?
– Перевелся по другой причине, но старина интересует, и очень, – Стефано не стал заострять внимание на некоторой бесцеремонности ученой мэтрессы. Все-таки люди науки и искусства частенько не заморачиваются на соблюдение тонкостей этикета и приличий. – Здесь, в Мартинике, прошлое и настоящее переплетены очень причудливо, и для паладина знание здешней истории будет не лишним.
Тут вмешалась хозяйка (поняла, видимо, что разговор грозит зайти в глубокие научные и философические дебри, а тем временем завтрак остынет), и предложила перейти к трапезе.
Завтрак оказался так же хорош, как и ужин. Подали лепешки-тако с разными начинками, рагу из бобов с мясом, рубленые овощи, запеченные на глиняной плоской сковороде, и атолле с шоколадом и перцем. Во время завтрака Стефано наблюдал за мэтрессой Паолой и пришел к выводу, что это типичная ученая, полностью увлеченная своим делом, что она уже очень давно приехала в Чаматлан и успела врасти в эти края, и что она не замужем. Последнее было даже странным – здесь, из-за того что все родственны друг другу, не упускали возможности влить в свой клан свежую кровь. Браки с людьми из других царств Мартиники не приветствовались, а вот с людьми из-за моря – совсем наоборот. Но мэтресса Паола не была замужем и не имела здесь детей, судя по тому, что на ее руках не было ни одной татуировки. А ведь даже у старшего паладина Ринальдо Чампы на левой кисти имелась тонкая волнистая линия, означавшая, что у него есть дочка – успел стать отцом до того, как сделаться паладином, как по здешним обычаям и полагалось.
Впрочем, когда Стефано пригляделся к мэтрессе внимательнее, то и загадка разрешилась – на ее шее на шнурке рядом с акантом из лазурита висело обручальное кольцо. По анконским обычаям обручальное кольцо после смерти супруга полагалось носить именно так. Видимо, мэтресса была однолюбкой и после смерти мужа с головой ушла в науку.