Впрочем, принявшись за жареные почки и яичницу, он на время позабыл о делах, придя к выводу, что его отношения с Марианной с самого начала строились на неверной основе. Он позволил ей захватить первенство, как будто она — босс, а он всего-навсего наемный служащий. Богиня из рода Брэттлов смотрела на него как на прах под колесами ее золоченой колесницы. Настала пора преподать Марианне хороший урок.
Он позвонил ей сразу после завтрака. Было полдвенадцатого, а Марианна все еще зевала и потягивалась, и голос ее звучал недовольно.
— С чего это вы решили позвонить, Гарри? Мы ведь виделись с вами несколько часов назад на вашем скучнейшем приеме. Какие-то киношники… Мне стоило большого труда объяснить Баку, с какой стати мы вообще к вам приехали.
Гарри выругался про себя и решил не вступать с ней в ненужные пререкания. От четы Вингейтов требовалось одно только присутствие, чтобы Гарри, беседуя с Зевом Абрамсом, мог при случае намекнуть, что сам Бак Вингейт с женой уже кое-что вложили в бурение. И никто бы в этом не усомнился — ведь сенатор только что сидел со всеми за одним столом и любезно разговаривал с Гарри и его гостями.
— Нам нужно поговорить, Марианна, — бархатным голосом заявил Гарри.
Марианна откинулась на подушки и даже застонала от его назойливости.
— Боже мой, Гарри, о чем нам с вами разговаривать? Учтите, у меня мало времени — я чрезвычайно занята.
— Но, надеюсь, не настолько, чтобы отказаться от встречи со мной?
Марианна отодвинула трубку от уха и несколько секунд с брезгливым выражением на лице разглядывала ее как назойливое насекомое. Однако когда она снова заговорила, в голосе ее звучала искренняя благожелательность.
— А вы не могли бы мне рассказать все по телефону?
— Нет. Я должен встретиться с вами лично. Сегодня вечером в восемь часов у меня дома, — Гарри начал терять терпение.
— Нет, я никак не могу. Что я скажу Баку?
— Ну, скажете, что вас пригласил на обед старый школьный приятель или, еще лучше, подруга. По своему богатому опыту я знаю, что это срабатывает лучше всего.
— Неужели? — поинтересовалась Марианна с издевкой в голосе, которой Гарри не заметил.
— Итак, запомните, в восемь часов, — отрезал он и повесил трубку.
Марианна откинулась на подушки, недоумевая и размышляя, что ей следует предпринять. Гарри с его настырностью превращался в проблему, а каждую нежелательную проблему следует решать — и побыстрей. Впрочем, Марианна еще не представляла себе, как решить эту. Она глубоко вздохнула — в данный момент делать было больше нечего.
Глава 40
Марианна вздохнула с облегчением, когда Бак сообщил ей, что будет занят вечером. По крайней мере, ей не придется искать предлог, чтобы отлучиться на некоторое время из гостиницы.
— Не беспокойся обо мне, дорогой, — сказала она мужу. — Я попрошу, чтобы мне принесли обед в номер. В последнее время я чувствую себя несколько усталой, — и Марианна притворно зевнула.
Бак пристально посмотрел на жену, удивленный, что она не спрашивает, куда он собирается вечером, но, с другой стороны, общение между ними давно свелось к деловым разговорам или обсуждению домашних дел. Марианна спокойно пудрила нос, разглядывая себя в зеркальце на крышке золотой пудреницы от Картье, на которой рубинами были выложены ее инициалы, — подарок, который Бак преподнес ей на Рождество много лет назад. Да, что и говорить — он женился на холодной, себялюбивой и тщеславной женщине, которая была готова на все, только бы стать первой леди Америки. Бак пожал плечами — пусть ее, с некоторых пор он не испытывал к ней ничего, кроме равнодушия. Его сердце согревала мысль о Лизандре — своей неожиданно обретенной дочери, и о Фрэнси, которую он надеялся увидеть через несколько минут.
Марианна, облаченная в атласное персикового цвета платье, полулежа на диване, наблюдала за тем, как Бак надевает пальто и собирается уходить.
— До свидания, дорогой, — пропела она, посылая ему воздушный поцелуй. Приторно-ласковое выражение на ее лице сразу же сменилось злым, когда Бак, даже не повернув головы, холодно попрощался с ней и вышел, плотно прикрыв дверь.
Она взглянула на часы. Чтобы успеть к Гарри и вернуться до прихода мужа, ей следовало торопиться. Неожиданно Марианне пришло на ум, что она даже не знает, когда, собственно, вернется Бак и куда он только что ушел, но на размышления времени не оставалось. Она быстро переоделась в черное шерстяное платье, надела черные замшевые туфли и изумрудного цвета плащ с капюшоном из кашемира, подбитый мехом норки. Марианна в свое время решила, что для нее уместнее будет носить пальто с норковой подбивкой, нежели манто или шубу из норки. Бака называли в газетах и на публике «человеком из народа», и поэтому не следовало лишний раз демонстрировать людям свое богатство и роскошные наряды. Она взяла со стола сумочку, положила в нее ключи, губную помаду, записную книжку в переплете из крокодиловой кожи, белоснежный носовой платок и золотую пудреницу — подарок Бака. Снарядившись таким образом, она вышла из номера и поспешила к лифту. Холл внизу был переполнен. Марианна быстро огляделась вокруг и незаметно проскользнула сквозь вертящиеся двери отеля на улицу.
Энни находилась в одной из гостиных, здороваясь с друзьями из числа посетителей и гостей, перед тем как пойти в обеденный зал и лично проконтролировать священный ритуал подготовки к обеду. Впрочем, сегодня вечером эта важная церемония занимала ее мысли лишь отчасти. Она уже отвела Бака в свой кабинет в мансарде и оставила там, а сама, попутно занимаясь делами, с нетерпением ожидала прихода Фрэнси. Наконец, она заметила, как та торопливо пробирается сквозь толпу в фойе. Энни проследила за тем, как Фрэнси достала из сумочки ключи и вошла в двери ее личного лифта. Как только бронзовые с позолотой дверцы захлопнулись и лифт повлек Франческу Хэррисон вверх, Энни мысленно пожелала ей удачи. Она полагала, что устроила все совершенно правильно.
Фрэнси закрыла глаза в ожидании, когда лифт доставит ее на двадцатый этаж. Лифт остановился, двери распахнулись, Фрэнси открыла глаза и сразу же увидела Бака, который поджидал ее прямо у лифта.
— Фрэнси, — произнес он и не поверил сам себе — словно и не было разделявших их долгих семи лет.
— Бак! — Фрэнси вышла из кабинки и протянула ему руку. — Ты совсем не изменился, разве что постарел чуточку.
— Ровно на семь лет, — напомнил ей Бак. Позже он вспоминал и не мог вспомнить, во что была одета Фрэнси, только заметил, что наряд подчеркивал цвет ее глаз, а волосы свободно лежали на плечах длинными прядями, в то время как женщины давно предпочитали короткую стрижку или завивку.
— Ты так и не остригла волосы, — заметил он, невольно напоминая Фрэнси о ее обещании, и она утвердительно кивнула.
— Хорошо. Иначе мне бы не понравилось, — сказал он. — Я всегда вспоминал тебя именно такой.
Взгляды их встретились, и Фрэнси вновь ощутила старое, но незабытое чувство к этому мужчине, отцу ее ребенка. Если она раньше и сомневалась, что будет любить его до своего смертного часа, то теперь была в этом уверена. Но он был мужем другой женщины и звездой первой величины на политическом небосклоне.
— Мне не следовало приезжать сюда, — нервно сказала она. — Мне кажется, нам нечего сказать друг другу.
— Нет, ты говоришь неправду, — Бак взял ее руку и прижал ее к своей щеке, а затем принялся нежно целовать ее пальцы, — Похоже на то, что все эти семь лет я находился в спячке, а вот теперь проснулся. И мы снова вместе, словно и не разлучались. Жизнь не столь уж сложна, если я буду любить тебя, а ты — меня.
Фрэнси освободила руку.
— Но ведь это не так! Жизнь не стоит на месте и никогда не бывает простой. Я решила жить для себя. У меня есть работа, я занимаюсь благотворительностью, а главное — у меня растет дочь. Мне надоело лгать и скрываться и хочется одного лишь покоя.