— Какой же вы друг, если говорите о Джоше такие ужасные вещи?
— Настоящий друг, — с горечью ответил Сэмми. — Но вам этого не понять никогда.
Фрэнси была так напугана, что боялась потерять сознание от страха, но, тем не менее, продолжала сопротивляться из последних сил;
— Я не в состоянии вам поверить. И я никогда не оставлю Джоша, запомните, никогда.
Она откинулась на спинку кресла и вздрогнула, заметив, что Сэмми сделал шаг по направлению к ней; он снова сжимал кулаки и кипел от гнева. Через минуту, правда, он постарался взять себя в руки и прошел мимо нее к двери.
— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал, — бросил он, выходя из комнаты.
Фрэнси вскочила и мгновенно заперла дверь на ключ. Потом она прислонилась к двери всем телом, чувствуя, как сердце бешено колотится у нее в груди. Затем бросилась к окну и стала пристально разглядывать через стекло большую бледную луну, заливавшую город призрачным блеклым светом. Думая о том, что ей сказал Сэмми, она дрожащими пальцами нащупала ложбинку на шее, где бился пульс. «Он бьет ножом именно в это место, — сказал Сэмми. — Самое удобное место».
Фрэнси уселась на кровать и, завернувшись в одеяло, — от страха ее бил озноб — стала дожидаться Джоша.
Минуты медленно текли одна за другой, а одиннадцать часов все не наступало. Когда же наконец она услышала его шаги на лестнице, то, не выдержав, подбежала к двери, распахнула ее настежь и упала в объятия Джоша.
— Что случилось, детка? — спросил он, крепко прижимая ее к себе. — Ты трясешься, словно осиновый лист.
Фрэнси взглянула в его добрые серые глаза и поняла, что все сказанное Сэмми не может быть правдой, но плакать не перестала.
Джош поднял ее на руки и отнес на кровать. Потом прилег рядом с ней и крепко прижал ее к себе. Он гладил ее по коротким шелковистым волосам и поцелуями останавливал слезы, катившиеся по щекам, потом он поцеловал ее в рот и прижал к себе еще сильнее. Ей стало так хорошо, что она почти позабыла зловещего Сэмми Морриса и хотела только одного — оставаться в объятиях Джоша как можно дальше.
Его рука коснулась ее груди, и сердце Фрэнси едва не остановилось. Джош медленно расстегнул пуговицы на ее платье и принялся целовать обнаженное тело девушки. Фрэнси то бросало в жар, то она замирала, переполненная любовью и негой. Их тела слились в одно тело — одно на двоих, и Фрэнси наконец испытала, что значит быть любимой.
Если бы она могла думать в эти мгновения, она бы думала о том, что нет ничего естественнее, чем находиться в его объятиях, как нет ничего естественнее делиться с ним мыслями и обмениваться словами любви. Она была молода и невинна, и на свете в этот момент не было женщины счастливее ее.
На следующий день Джош радостно взбежал вверх по лестнице, держа в руках огромный букет нарциссов. Он нетерпеливо застучал в ее дверь.
— Открывай скорее, Фрэнси, это я, — позвал он и улыбнулся, услышав быстрые шаги за дверью.
Она распахнула дверь, и они целую долгую минуту смотрели друг на друга сияющими глазами. Джош думал, что в жизни не встречал более очаровательного существа — короткие светлые волосы Фрэнси светящимся шлемом окружали ее головку, сапфирового цвета глаза сверкали, и она улыбалась ему — нежно и чуточку застенчиво. А Фрэнси, в свою очередь, думала, что еще ни в одном взгляде не отражалась такая сильная любовь по отношению к ней — несчастному, запуганному ребенку, постепенно отогревающемуся под лучами теплого света, исходящего из глаз Джоша.
— Сюрприз, — сообщил он, вкладывая золотисто-желтые цветы в ее ладонь.
— О Боже, нарциссы! — воскликнула Фрэнси, зарываясь носом в желтые лепестки и с наслаждением втягивая тонкий аромат. — Нарциссы — цветы весны! — Она отложила букет и обняла Джоша за шею. — Спасибо, спасибо тебе за любовь!
Их губы слились в долгом поцелуе, а потом она прошептала, стыдливо опустив затененные длинными ресницами глаза:
— Я буду помнить вчерашнюю ночь до самой смерти. Поглаживая пальцами ее нежный подбородок, он поцеловал ее снова.
— То же самое скажу и я. Жаль только, что я не могу говорить об этом вечно — мне пора на работу, ведь я уже опаздываю.
Фрэнси облокотилась на перила, глядя, как Джош сбегает вниз по ступенькам. На нижней площадке он остановился и послал ей воздушный поцелуй, при этом солнечный луч, проникший сквозь мутное стекло, позолотил ее светлые волосы, и они на секунду вспыхнули, образуя вокруг его головы сияющий ореол — нимб. И она снова подумала, что он похож на ангела и олицетворяет все самое лучшее в ее жизни, в то время как Сэмми Моррис являет собой настоящее исчадие ада. Она нахмурилась, вспомнив о Сэмми, но тут же снова улыбнулась и вернулась в комнату. Какой богатой и насыщенной стала ее жизнь после знакомства с Джошем, несмотря на окружающую их бедность!
Сквозь открытое окно до Фрэнси доносился шум оживленной улицы — цокот лошадиных подков о брусчатку мостовой, зазывные крики мальчишек, продававших вечерние газеты, призывные возгласы уличных торговцев, предлагавших прохожим жареные орешки и сосиски с булкой; веселым аккомпанементом уличному шуму звучала музыка оркестра, игравшего в танцевальном зале «Венера», который располагался через дорогу.
В ожидании, когда пролетят часы вечерней смены и она вновь увидит Джоша, Фрэнси села пришивать пуговицы к его рубашке. За работой она вдруг вспомнила свое детство, проведенное в домашней тюрьме по воле ее жестокосердного отца. Она пожелала ему разорения и смерти и ни чуточки в этом не раскаивалась. Он украл у нее детство и юность, и она ненавидела его почти столь же страстно, как любила Джоша Эйсгарта.
Джош запаздывал. Стрелки круглого жестяного будильника с двумя металлическими чашечками звонка наверху сначала остановились на четырех часах, затем на пяти, но он не возвращался. Фрэнси впилась глазами в циферблат, отсчитывая в уме и часы и минуты, и когда наконец стрелки указали на шесть вечера, она не выдержала, повязала на голову шарф и торопливо спустилась в помещение салуна.
Бар был забит мужчинами в темных костюмах и шляпах, потягивавшими пиво или виски и читающими газеты в зеленоватом свете газовых ламп. Сигаретный и сигарный дым клубами поднимался к потолку, и во всем заведении стоял устойчивый смешанный запах мужского пота, табака и спиртного. Стайка женщин легкого поведения из соседнего борделя сидела за одним из столиков с мраморной столешницей. Они выглядели вызывающе в своих огромных шляпах с перьями и чересчур ярких платьях. Когда Фрэнси протискивалась мимо их столика, они как раз требовали у официанта очередную порцию джина, сопровождая заказ раскатами громкого смеха и двусмысленными шутками. Одна из сидящих за столом, мощная женщина с красными волосами, оглядела Фрэнси с ног до головы и издевательским тоном обратилась к подругам:
— Слушайте, кого здесь только не встретишь! Вот, к примеру, взгляните на эту жертву кораблекрушения.
Мужчины у стойки, как по команде, повернули головы и уставились на Фрэнси, а она, стянув потуже голубой шарф и стараясь не обращать на них внимания, пыталась отыскать глазами Джоша в толпе посетителей. Грузный мужчина, стоящий за стойкой и одетый в рубашку с короткими рукавами и фартук, обратился к ней, заметив ее ищущий взгляд:
— Ну, чего бы вы хотели, мисс?
— Извините меня, пожалуйста, — сказала девушка тихо, — но я хотела бы найти Джоша.
— Говорите громче, — крикнул толстяк, — я ничего не могу разобрать в таком шуме.
Она послушалась и повторила громче:
— Я ищу Джоша Эйсгарта.
Посетители с интересом продолжали разглядывать Фрэнси, а бармен, многозначительно улыбнувшись, проговорил:
— Джоша Эйсгарта, вы говорите? Жаль, но он уже ушел. Он закончил смену часа два назад.
— Закончил смену? — переспросила в недоумении Фрэнси.
— Именно так. К нему зашел его дружок Сэмми, и они вместе навострили куда-то лыжи.
Бармен снова принялся обслуживать клиентов, а Фрэнси отошла от стойки, не зная, что делать дальше.
— Парень оставил тебя с носом, так, что ли? — весело крикнула красноволосая женщина. — Не могу сказать, что осуждаю его. Если девчонка выглядит вроде тебя, нет ничего удивительного в таком обороте дела. Достань себе новое платье и новые… тут она прикрыла рот ладонью и что-то зашептала своим товаркам, отчего те прямо покатились от хохота.