– Конечно! Костя, ты тоже будешь? Знахарь хмуро кивнул.
Али вышел, а Мюллер, глядя на Знахаря с искренним сочувствием, спросил:
– Можно, я попробую ответить на ваш вопрос прежде, чем вы зададите его?
– Валяйте…
Знахарь был сильно недоволен тем, как все повернулось, и не скрывал этого, но еще более он был недоволен тем, что Мюллер был совершенно прав, и, по сути дела, отвозил его, как тупого школяра, у которого отобрали рогатку.
Видя это, Мюллер сказал:
– Да вы не расстраивайтесь. Деньги у вас есть, а на ваш невысказанный вопрос я отвечу так – Рита сейчас в Европе по делам, так сказать, фирмы, и вернется через неделю.
Недовольство Знахаря выросло еще на несколько градусов.
И об этом они знают!
Мюллер при виде появившегося в дверях Али с очередной порцией лучшего в мире кофе радостно потер ладони и сказал:
– С этого дня пью кофе только у вас.
Али довольно кивнул, а Мюллер, повернувшись к Знахарю, воскликнул:
– Да перестаньте вы киснуть! Нам еще нужно решить, что делать с Гарсиа. Вы же понимаете, что не справитесь в одиночку.
Знахарь вяло улыбнулся, а Мюллер, подмигнув ему, сказал:
– Можете считать, что вы только что выиграли жизнь. Этот разговор был запланирован. Не на сегодня, конечно, потому что никто не знал, когда и где мы снова найдем вас, но на тот случай, если бы до Знахаря не дошло сказанное мной, его было решено ликвидировать. И никакая Рита не помогла бы. Вот так.
Знахарь посмотрел на него и громко спросил:
– Али! У тебя пиво есть? Али вышел в зал и ответил:
– Для дорогих гостей у меня есть все. Тебе какое?
– «Грольш».
– Сейчас, дорогой!
Али скрылся в подсобке, а Мюллер, подняв брови, спросил:
– Вы не боитесь садиться за руль после пива? Знахарь посмотрел на него и язвительно ответил:
– Возможно, организовать всемирную бойню мне и не удастся, но уж на то, чтобы купить любого копа в Нью-Йорке, денег хватит!
Я сидел у иллюминатора и вспоминал разговор с Мюллером.
Этот поволжский немец положил меня на обе лопатки, размял, перевернул пару раз, еще разочек размял и с довольным видом откинулся на спинку кресла, дымя своей пижонской сигаркой. Ну, а мне оставалось только проглотить пилюлю и делать вид, что все в порядке.
Вообще-то, если рассудить здраво, все и было в порядке, хоть и погладили меня Игроки против шерсти. Самое главное, как я понял, они решили меня пощадить. Конечно, такая формулировка задевала мое самолюбие, но тут уж ничего не поделаешь. А в том, что они ребята серьезные и укокошили бы меня чисто и профессионально, если бы приняли такое решение, я теперь не сомневался ничуть.
Пронесло, если называть вещи своими именами.
Ясен перец, герою всех времен и народов Знахарю это не по вкусу, но…
Приходится засунуть свою гордость куда подальше и не сердить Больших и Сильных дядек, в компании которых обретается, между прочим, и моя Маргарита.
Думая о ней, я испытывал странное чувство.
Когда-то, в детстве, еще в шестом классе, я влюбился в девчонку из параллельного класса. Но я был обычным шалопаем в помятой школьной униформе, а она относилась к совсем другому слою общества.
В общем – кухаркин сын и дочка профессора.
Зависть…
Нет, это была не зависть.
Но какое-то тоскливое чувство охватывало меня, когда я своим незрелым мальчишечьим умишком в очередной раз понимал, что та жизнь, к которой принадлежит она, мне недоступна. Это уже потом, после института, до меня дошло, что в отношениях с женщиной разница в кастах не имеет ни малейшего значения, но тогда…
Я стоял вечерами под ее ярко освещенными окнами и с тоской смотрел, как за занавесками мелькают неясные тени, которые говорили мне гораздо больше, чем значили. Я страдал оттого, что там происходит нечто такое, чего я недостоин и не буду достоин никогда.
Глупо…
Но – факт.
Вот и с Ритой то же самое.
Она принадлежала мне, как женщина.
Она же была обычной бабой, да – умной, да – образованной, да – сильной и энергичной, но со мной, с избранным ею мужчиной, Маргарита становилась покорной и нежной, хотя и не без фокусов.
А там, среди Игроков, она превращалась в какое-то существо из другого мира, и я не раз замечал в ее взгляде жалость, которую она, впрочем, умело прятала. То есть – это она думала, что умело…