— "Спайк бы гордился… или завидовал скорости", — мелькнула горестная мысль, но я тут же загнал ее подальше. Практичность! Нужно больше лута! Кристаллы земли, капли яда, потрепанные монетки — все летело в сумку. "Пыль болотного огонька" — синеватые искорки, растущие на гниющих корягах — аккуратно счищалась в баночки. "Корень могильного мха" — черные, скользкие отростки — выкапывался из-под упавших стволов. Работа шла. Деньги капали. Таймер в углу зрения казался чуть менее угрожающим: 12 ДН 10 Ч 22 МИН.
Пещера под болотом расширялась, превращаясь в огромный, сырой грот. Воздух густел от испарений, звон капель со сводов сливался в какую-то монотонную музыку. И тут я почувствовал… вибрацию. Это был не звук, а ощущение, как будто само болото под ногами задышало тяжело, влажно. Вода у берега грота забулькала крупными пузырями.
Из тени под самым сводом, откуда стекал самый мощный поток мутной воды, оно начало вылезать.
Сначала показались щупальца. Десятки. Не тонкие, как у кальмара, а толщиной в мужское бедро, обвитые жилами, покрытые слоем скользкой, мерцающей в тусклом свете слизи. Они извивались с мерзкой, нечеловеческой грацией, шлепая по воде, цепляясь за камни. Потом показалось тело — бесформенная, колоссальная глыба плоти цвета запекшейся крови и гниющей зелени. Оно пульсировало, как огромное сердце, покрытое буграми, язвами и… глазами. Десятками маленьких, тупых, желтых глаз, беспорядочно вращающихся на своих стеблях. Из центральной массы торчали острые, костяные шипы, а там, где должна быть пасть, зияла воронка из смыкающихся, покрытых хитиновыми крючьями, щупалец поменьше.
— Топьенец, — прошипел я, вспоминая описание Бурого. Но никакие слова не могли передать мерзость этого зрелища. Это было нечто среднее между исполинским слизнем и кошмаром из самого грязного хентая. Запах… Запах ударил в ноздри — сладковато-тошнотворный, как гниющая плоть, смешанная с болотной тиной и чем-то химически-едким.
Босс был медленным. Огромное тело с трудом двигалось, поднимая волны вонючей воды. Но щупальца… Щупальца оказались чертовски быстрыми, как кнуты.
Первое прилетело без предупреждения — толстый, скользкий хлыст из тени. Я рванулся вбок, но кончик все равно чиркнул по плечу. Удар был не столько режущий, сколько сокрушающий. Броня из кожи кабана смягчила, но не поглотила всю силу. Жгучая боль пронзила плечо — там, где еще не зажили ожоги от Пепельного Стража. Я едва удержался на ногах, чувствуя, как онемела рука.
— "Черт!" — мысленно выругался я, откатываясь за сталагмит, в который сразу прилетела парочка щупалец. Камень треснул, осыпаясь гравием. Огромный кусок откололся и с грохотом шлепнулся в воду. Полоска здоровья в углу зрения дернулась, опустившись на добрую четверть! Мысль билась, как пойманная рыба. — Что за адский скейлинг у этого урода? Бурый назвал его уровнем 12? Да этот "Топьенец" запросто даст фору Пепельному Стражу в плане урона, ведь у босса Пепельного Разлома было не так много атак, а тут у противника быстрые и ловкие щупальца!
Придется использовать зелья. Я выхватил одну из маленьких склянок, купленных у Грорна, и выпил залпом, не отрывая глаз от пульсирующей массы. Сладковато-терпкая жидкость разлилась теплом по телу, боль в плече притупилась, полоска здоровья поползла вверх, восстанавливая утраченное. Но облегчение было мимолетным. В сумке их оставалось… четыре. А этот любитель девочек-волшебниц, похоже, только разминался. И моя новая броня, стоившая целое золото, оказалась против его щупалец не лучше картона. Нет, урон она гасила, однако продержится она не долго.
Два щупальца, словно гигантские питоны, пронеслись над моей бывшей позицией, с грохотом разнеся сталагмит в крошево. Я кубарем выкатился из-под обломков, чувствуя, как холодная, вонючая жижа заливается за воротник рубахи. — Шлеп! — Еще один хлыст чудом промахнулся, оставив глубокую борозду в иле там, где только что была моя голова. Адреналин прожигался во рту медью.
— Надо атаковать! Тянуть время бессмысленно! — Острие "Камнедробильника" с хрустом вонзилось в основание одного из ближайших щупалец. Тварь взвыла — скрежет ржавых петель, смешанный с бульканьем кипящей грязи. Щупальце дернулось, но не отдернулось, зажав лезвие в плоти. Я рванул на себя, используя всю силу и ловкость, упираясь ногами в скользкий камень. С мокрым чавканьем лезвие вырвалось, а ошметки плоти и желтая слизь полетели в разные стороны. — Неплохо! Уже не жалею, что последние свободные очки влил в силу, а не ловкость! — но порадоваться мне не дали.