Я, уже изрядно "осознавший расширение", полез между ними, едва держась на ногах. — "Бурый! Друг! Вожак! Почему… почему шаман плохой? Он же… он же барьеры ставит! Защищает!" — Я гордо ткнул себя в грудь, чуть не свалившись в грязь. — "Деревню защищает! И таверну! Мою таверну!"
Бурый наклонил свою огромную голову. Его маленькие глазки сверкнули в темноте. — "Защищает? От кого? От нас?" — Он издал низкий, угрожающий рокот. — "Твои барьеры, шаман, не пускают МОИХ. К игрокам. На дорогу. Торговать. Шкуры. Когти. Мясо — не наше! — дичи. Твои барьеры говорят: 'Медведи — зло. Опасность. Держаться подальше'. Это ложь!"
И вот тут до меня начало доходить, что мой мозг половину из всей перепалки просто решил пропустить, вытащив лишь самое важное. Нет, это, конечно, удобно — моя память не так сильно забита, да вот только что-то мне подсказывает, что разговор мог идти как угодно с такими простоями в памяти, но вернемся к отрывочным воспоминаниям.
Гришка, тоже изрядно поддатый, выпрямился, пытаясь сохранить шаманское достоинство. — "Бурый! Друг! Не зло вы! Вы… редкость! Сокровище! Последние из разумных бурых! Барьеры… они для защиты ВАС! Чтоб тупые игроки не полезли отнимать ваши шкуры! Чтоб не узнали, какие вы умные! Чтоб… чтоб не истребили последних!" — Он развел руками. — "Я вас берегу! Как хрупкий цветок! Как… как последний глоток хорошего эля!" — вот как только я увидел такое в своих воспоминаниях, я нервно покосился на Гришку. Нет, бред нести я тоже умею, но тут видимо особый случай. Хотя опять же, возможно, половину (хочется верить, что половину) мой мозг любезно решил не запоминать.
Бурый замер. Казалось, он обдумывает слова. Потом он громко фыркнул. — "Цветок? ЦВЕТОК?! Мы — ГРИЗЛИ! Нас не берегут! Нами гордятся! С нами торгуют! Твои барьеры… они прячут. Как трусов. Мы — не трусы!" — Он ударил огромной лапой о землю. — "Хватит прятать! Хватит лжи!" — ну, после такого, я точно убедился в своих догадках.
Дальше… напряжение висело в воздухе, густое, как болотный туман. Надо было что-то делать. И я, гениальный дипломат в состоянии "расширенного сознания", предложил: "А давайте… снимем стресс? У меня тут… — я похлопал по фляжке, — …для духа! И для… для обсуждения ритуала! Чтобы Спайка вернуть!"
Кто-то из медвежат (или это был Гришка?) принес деревянные кружки. Самогон полился. Жгучий, терпкий, с явным привкусом чего-то психоделического. Бурый сначала отказывался, ворчал, но… видимо, аргумент про Спайка и "духа" подействовал. Или просто любопытство взяло верх. Он хмыкнул и протянул свою огромную лапу к кружке.
А потом… потом Гришка, видимо решив, что "духу веселья" нужны подношения, полез в свои бесконечные шаманские мешки. И вытащил… вытащил тряпки, краски, рыжий парик, красный нос и… ту самую игрушечную балалайку. — "Выменял у скомороха-духа за три сушеных корня мандрагоры!" — гордо объявил он, едва стоя на ногах. — "Для… для священнодействий!"
Бурый уставился на этот реквизит с глубоким недоверием. — "Это… для ритуала? Паука воскрешать?" — и перевел многозначительный взгляд на меня.
— "Ага!" — бодро соврал Гришка. — "Самый важный этап! Обряд… веселья для духов! Чтобы они благосклонны были! Надо… надо задобрить! Весельем! И… перевоплощением!" — Он ткнул пальцем в Бурого. — "Ты… ты будешь Духом Лесного Смеха! Главным задобрятелем!"
Бурый что-то заворчал, но в его глазах мелькнуло что-то… неуверенное. Любопытство? Желание помочь Спайку? Или просто "расширенное сознание" начало брать свое? И пошло-поехало… Помню мелькание кисточек с краской, смех Гришки (больше похожий на истерику), мои неуклюжие попытки натянуть на медвежью лапу ботинок клоуна…
Я сглотнул. Ком стоял в горле. Я посмотрел на Гришку, потом на Бурого-клоуна, потом на балалайку в его лапе. Мы устроили священнодействие для духов веселья на медведе, чтобы воскресить паука… Логика пьяного гения.
— И… и что теперь? — выдавил я шепотом, боясь разбудить Духа Лесного Смеха. — Ритуал… сработал? Духи… довольны?
— Ритуал, Микки? — Гришка посмотрел на меня так, будто я предложил прямо сейчас станцевать на спящем медведе лезгинку, да еще и с факелами. Его похмельно-философское выражение лица сменилось чистым, неразбавленным ужасом. — Какой ритуал?! Это был пьяный угар высшей пробы! Мы священнодействовали только в том, чтобы превратить вождя гризли в посмешище цирка Шапито! Духи… — он мрачно кивнул на Бурого, — …если они тут и были, то точно ржали до колик. А сейчас они, наверное, пошли за попкорном, чтобы посмотреть на финал, который наступит, когда он проснется.