Он резко поднялся, пошатываясь, но с новой решимостью в глазах — решимостью загнанного зверька, унюхавшего волка.
— Надо валить, Микки. Валить отсюда немедленно. Пока он не очнулся и не решил, что лучший способ восстановить репутацию Грозы Данжей — это сделать из нас коврики для лап!
Его слова пронзили похмельный туман острее любого ножа. Чертовски знакомый адреналин впрыснулся в кровь, смешавшись с тошнотой. Я инстинктивно метнул взгляд на спящего Бурого. Балалайка в его лапе вдруг показалась не смешной игрушкой, а символом неминуемой и очень болезненной расплаты. Даже его громоподобное сопение теперь звучало как отсчет времени до казни.
Я кивнул Гришке, стараясь не шевелить лишний раз головой, которая все еще гудела, как улей после землетрясения. Поднялся с лежанки, едва удерживая равновесие. Мир качнулся, землянка поплыла.
— Практичность, Иван, практичность! — мысленно буркнул я себе, цепляясь за стену. — "Не упади сейчас. Не шуми. Не разбуди Клоуна Смерти."
Мы двинулись к выходу, крадучись, как гоблины-неудачники в королевской сокровищнице. Каждый шорох собственных лап по земляному полу казался громом. Каждое сопение Бурого заставляло замирать. Гришка шел впереди, его спина напряжена, взгляд прикован к спящей массе меха, парика и нелепых ботинок, которые уже не казались такими смешными. Мы миновали Бурого. Я почувствовал тепло его шкуры и запах — медвежий, грибной и… краски. От этого смеси стало еще хуже.
На пороге землянки, уже почти на свободе, Гришка обернулся и шепотом бросил:
— Я… я пойду вперед. Разведаю тропу. А ты… — он многозначительно ткнул пальцем в сторону небольшого ответвления землянки, служившего кладовкой, — …проверь, не забыл ли чего полезного. Мало ли. Прагматично же. И… встретимся у тебя в таверне. Через час. Если выживем. И если Люся впустит.
Не дожидаясь ответа, он юркнул в утренний свет, оставив меня одного в полумраке землянки с храпящим медведем-клоуном. Кажется, не я один помнил те детали с Люсей. По все видимости, Гришка тоже еще находился в относительно трезвом уме, хотя… его идея пойти к Бурому заставляет усомниться. Ну, или он согласился на это — черт его разберешь.
— Прагматично — я мысленно повторил за шаманом. Нет, я все понимаю. Меня тоже душит внутренний хомяк, что я оставлю что-то Бурому на хранение (возвращаться несколько дней точно не стоит, ибо есть вероятность оказаться в похлебке медведей), но все же… Сейчас? Когда каждая секунда на счету, а Бурый может проснуться в любой момент?
Хотелось выругаться вслух, но я сдержался. Взгляд невольно скользнул в указанном направлении. В кладовке царил хаос — разбросаны связки трав, кореньев, какие-то грибы в корзинах, свертки. Обычная шаманская кладовая после рейда.
От безысходности (и потому что Гришка все же был шаманом, а вдруг там что-то ценное для ритуала?) я шаркнул туда. Надо было действовать быстро. Я начал лихорадочно шарить взглядом по грудам, пытаясь опознать хоть что-то знакомое среди похмельного тумана в голове. И тут… краем глаза заметил знакомые синеватые искорки в небольшом берестяном туеске.
— Пыль болотного огонька! — припомнил я, а затем… Рядом — скользкие черные отростки. — Корень могильного мха! — не знаю, как я по виду смог распознать эти ингредиенты, но сердце екнуло. Это же как раз то, что я нужно для ритуала!
Лихорадочно оглядевшись, я увидел еще несколько мешков и корзин, туго набитых. Один был заполнен знакомыми тускло-коричневыми кристаллами — "Кристаллы земли". В другом — склянки с зеленоватой слизью ("Яд болотника"). Были и другие травы, грибы, коренья — явно не мои трофеи, а запасы Гришки или самих медведей. Но среди этого хаоса лежало то, что мне было нужно! Видимо, в пьяном угаре я начал собирать нужные травы для ритуала, а потом их просто растащили или добавили к общим запасам. Или Гришка, в порыве "помощи", решил сложить все вместе. Без разницы. Главное — нужные компоненты были тут!
Наскоро схватив два небольших мешка, в которые впихнул туесок с Пылью, связку Мшистого корня и пару кристаллов земли на всякий случай (остальное было в избытке), я выскочил из кладовки. Надо было бежать. Сейчас же.
Перед самым выходом, инстинктивно, я вызвал в уме свой статус. Просто чтобы проверить, не отшибло ли мне окончательно крышу. И… обомлел.
[Статус
Раса: Миккири
Уровень 13
Профессия:
Отсутствует (открывается на 100 уровне)
Титул:
Владелец дряхлой таверны
Ваша харизма напрямую зависит от очков репутации
Характеристики
Cила — 38(+5)
Ловкость — 49 (+3)
Выносливость — 18 (+5)
Интеллект — 7 (+1)
Харизма — "да ты просто милый неудачник"
Способности: Отсутствуют
Особенности: Хвост шизофреника, Стальной желудок, Язык тела, Грибной Нюх, Алхимия Хаоса
Фамильяры: Ядовитый Тарантул "Спайк" (возможность воскрешения пропадет через 7 ДН 12 Ч 17 МИН]
Тринадцатый? Как?! Я же был двенадцатым после Шепчущего Ила! Когда я успел? В пьяной драке? В попытках натянуть ботинку на медвежью лапу? В процессе "священного веселья"? Мозг лихорадочно листал обрывки вчерашнего — ничего. Ни намека на бой, на получение опыта. Ничего, кроме мелькания кисточек, Гришкиного истеричного смеха и ощущения, что я пытаюсь впихнуть невпихуемое.
— Система, это ты? Решила нахаляву уровень поднять? Или это компенсация за участие в кошмаре? — мысленно поинтересовался я, но ответа, как ни странно, саркастичного ответа в этот раз не последовало. Лишь цифры замигали еще ярче.
И тут, словно ледяной водой, меня окатило другое осознание. Я вгляделся в таймер, который тускло светился в углу зрения, пробиваясь сквозь похмельную боль:
[7 ДН 12 Ч 17 МИН]
Цифры горели в моем сознании, как раскаленные угли. Не 11 дней. Семь. СЕМЬ дней и чуть больше половины суток.
— Семь? СЕМЬ?! — Мысленный вопль был громче любого крика. — Но… но после Шепчущего Ила было двенадцать! ДВЕНАДЦАТЬ и шесть часов! Я потерял… ПЯТЬ ДНЕЙ?!
Паника сомкнула свои неприятные пальцы на моем горле, начав сдавливать грудь, вытеснив даже адскую головную боль и тошноту. Пять дней. Пять целых дней я провалялся в этом пьяном кошмаре, разрисовывая медведя, слушая несуществующие хоры и роняя идиотские фразы про "практичность"! Пять дней, пока таймер Спайка неумолимо сжимался, как удавка!
— Спайк… Боже, Спайк, прости! Я… я такой идиот! Я тратил время на эту чертову поганку и балалайку, пока ты… — Мысль оборвалась, не в силах сформулировать ужас. Образ маленького паучка, застывшего в янтаре смерти, встал перед глазами ярче любого похмельного кошмара.
Я стоял на пороге землянки, сжимая мешки с травами — этими жалкими трофеями за потерянное время — и глядел на спящего Бурого уже не со страхом, а с глухой, бессильной яростью на самого себя. Его клоунский наряд, парик, съехавший на глаз, и эта дурацкая балалайка в лапе — все это было теперь символом моего чудовищного провала, моей вопиющей непрактичности. Я сам превратил себя в шута.
Ладно, плевать, время еще есть! Нужно перебрать ингредиенты, понять, чего не хватает, а затем уже приниматься за дело с полной отдачей. Сакура уже вот-вот должна вернуться в таверну (надеюсь, с ней ничего не случилось в Перекрестке).