— Проснулся, хозяин-строитель? — едко бросила она, полируя уже и без того блестящую столешницу. — Шесть комнат наверху пустуют. Жду постояльцев. Игровая зона — ждет дураков с деньгами. Охранник — в подсобке дрыхнет. Кличет себя Клыком. Орк, но какой-то он странный, — она ткнула мокрой тряпкой в сторону кухни, откуда уже несло аппетитным ароматом похлебки. — А у меня — обеденный завал готовится. Иди, не мешай. Или займись своими… мышиными шалостями. Только подальше от моей кухни.
"Клык. Орк. Дрыхнет." Слова Люси прозвучали как приговор. Орк. Я автоматически представил себе гору мышц в рваной шкуре, с топором размером с Гришку и вечно голодным взглядом. Тот еще тип для поддержания порядка в "игровой зоне". Прагматично? Возможно. Но счет за его услуги, вкупе со стоимостью "материалов повышенного качества", наверняка оставит мою кассу тощей, как скелет в Мшистой Лощине.
Люся, словно прочитав мои мысли, добавила, не поднимая глаз от полировки:
— Кстати, о Клыке. Ты ему, в своем пьяном благородстве, пообещал золотой в месяц. Аванс — ползолотого — он уже получил, пока ты в опилках храпел. С твоего счета, естественно. — Она удовлетворенно хмыкнула, видя, как я побледнел. — Так что теперь он твой. Навеки вечные. Или пока не съест кого-нибудь особо ценного. Прагматично, да, хозяин?
Мой внутренний хомяк издал предсмертный писк и рухнул замертво. Золотой в месяц?! За орка-охранника, который дрыхнет?! Это же грабеж средь бела дня! Моя лапа непроизвольно потянулась к кошельку — он ощутимо полегчал. Ладно… там вообще ничего не было.
— Где… где он? Этот… Клык? — выдавил я, чувствуя, как прагматизм дает трещину по швам. Надо было посмотреть на этот "актив". Может, он хоть выглядит как орк уровня 50? Хотя бы…
— Подсобка, — буркнула Люся, махнув тряпкой в сторону узкой двери за стойкой. — Предупреждаю, выглядит… неказисто. Но не обманывайся. От него мурашки по спине бегают, когда глаза откроет. Как от старого холодного камня на могиле.
"Неказисто" от Люси звучало зловеще. Гришка явно был очень заинтригован словами Люся, так что уже направился к указанной двери. Я, преодолевая предчувствие чего-то непоправимого, последовал за ним.
Дверь в подсобку скрипнула. Помещение было маленьким, заставленным бочками с солениями и мешками с мукой. Видимо, помимо того, что увеличился и размер таверны, у Люси возрос и ассортимент услуг. В углу, на свернутом в калачик потертом одеяле, спал… старик.
Не орк. Совсем не орк.
Щуплый, тщедушный на вид дед. Лицо покрыто сетью морщин, словно старая карта неизведанных земель. Редкие седые волосы торчали в разные стороны. Одет он был в потрепанный, но чистый холщовый халат и стоптанные войлочные тапочки. Руки, сложенные на груди, казались хрупкими, жилистыми. Он тихо посапывал, и во сне его лицо выражало глубокое умиротворение, почти блаженное. Никаких мышц. Никакого топора. Никакой орчьей сущности. Только… старый человек, мирно спящий среди запахов соленой капусты и ржаной муки.
Гришка фыркнул, разочарованно:
— Это и есть твой "бугай, хоть куда"? Микки, тебя обдурили! Это же дед с лавочки! Какой из него охранник? Он и до драки не факт, что доживет!
Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Золотой в месяц. За этого? Нет, я, конечно, не самый жадный в мире человек (но это не точно), однако платить золотой дряхлому старику каждый месяц просто так? Нет-нет, прошлые квесты, конечно, заставили мою совесть зашевелиться, но шевеления эти были не очень живыми, скорее предсмертными, так что альтруизмом я не заразился, а работа этого старика в виде охранника и на медную в день не потянет… Так, где там гоблины?! По-любому кто-то из них своего решил протолкнуть на халявную службу. Вот найду их и…
Мысль оборвалась. Старик открыл глаза. Хотя даже не так. Он ОТКРЫЛ глаза — вот так, наверное, будет правильнее.
Одно мгновение — он был лишь тенью, скомканной на одеяле, хрупким силуэтом, который мог рассыпаться от сквозняка. Беззащитным до щемящей жалости. И в следующий миг — пространство подсобки сжалось до одной единственной точки — точки, в которой находились глаза этого старика. Воздух будто бы кристаллизовался, впиваясь в кожу ледяными иглами. Давление не просто обрушилось на плечи — оно сдавило грудную клетку, вытесняя дыхание, вколотило пятки в пол. Тишина была абсолютной, звенящей, выжигающей все посторонние звуки до глухого гула в ушах от биения сердца.