— "Третьи лица… — пробормотал я, чувствуя, как чешется хвост от бессильной ярости. — У меня тут только Люся, Клык, да парочка фамильяров, один из которых паук-электрошокер, а второй — медведь с балалайкой! Какие еще нафиг третьи лица?!"
Я всегда ненавидел стратегии. Нет, вот серьезно. "Цивилизации", "Тотальные Войны" — это же сплошная головная боль! Там нужно не просто рубиться в кавалерийских атаках или строить пирамиды. Нет, там надо копаться в дебрях экономики, дипломатии, технологических деревьев. Разбираться, как налог на соль повлияет на боевой дух легионеров в провинции, которую ты только что захватил у соседа, который еще вчера был твоим союзником по торговому пакту… Господи, да это же работа! Настоящая, нудная, требующая усидчивости и аналитического ума работа. А я в игры играл, чтобы отдохнуть от мыслей! Чтобы рубить, стрелять, летать, взрывать — чистое, незамутненное удовольствие от экшена.
И вот теперь я сижу здесь, в своей бочке-таверне на задворках Перекрестка, и пытаюсь разобраться в бюрократическом аналоге "Тотальной Войны: Административный Ад". И знаете что? Все те стратегии, которые я проклинал за сложность, кажутся теперь детской песочницей. Потому что там были правила. Пусть сложные, пусть запутанные, но логичные в рамках игрового мира. Здесь же… Здесь был чистый, концентрированный хаос, обернутый в пергамент и скрепленный сургучными печатями. Ад, где вместо демонов с вилами — клерки с чернильницами, а вместо котлов кипящей смолы — бесконечные формы для заполнения.
Я уже пару часов бился над разделом "Источники происхождения ингредиентов для алкогольных напитков (с приложением сертификатов соответствия от Гильдии Травников и Алхимиков, подразделов "Неядовитые грибы" и "Не вызывающие галлюцинаций коренья")". Мой мозг плавился. Я представлял, как Грорн, мой поставщик грибов, пытается выдать хоть что-то, отдаленно напоминающее "сертификат". Вероятнее всего, это был бы клочок бересты с нарисованным посредине большим пальцем, обмакнутым во что-то коричневое. И где взять сертификат на коренья? У Люси? У нее в запасе только рецепты похлебок сомнительной съедобности и бубен шамана, который она, кажется, все же стащила у Сакуры. Я потирал виски, мечтая о большой кружке своего же грибного эля, но даже это было под вопросом — где сертификат на воду?
Дверь распахнулась с таким грохотом, что я чуть не свалился со стула. Спайк на балке встревоженно щелкнул, а Бурый, дремавший в углу под плащом, фыркнул.
— Семь на часах, трактирщик! — прогремел голос, разрезая бумажную тишину. В проеме, окутанная ночной прохладой и явным недовольством, стояла Сакура. Ее алые глаза сверкали в полумраке таверны, как угли. — Ты что, решил просидеть здесь до рассвета, любуясь на творения Шпегеля? Нам пора выходить!
Я взглянул на гору пергаментов, потом на ее раздраженное лицо. Обычно я бы хоть немного поспорил, покряхтел о несделанной работе. Но сейчас… Сейчас мысль о том, чтобы хоть на время сбежать от этого бумажного ада, показалась раем. Даже данж с мобами выглядел привлекательнее.
— Да-да, иду, иду, — забормотал я, с облегчением отшвырнув перо. — Просто пытался понять, нужен ли мне отдельный сертификат на воздух, которым дышат посетители… Ладно, неважно. — Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник после часов сидения. — Спайк, Бурый! Подъем! Пора на промысел!
Бурый с неохотой сбросил плащ, зевнув так, что виднелся розовый зев до самого желудка. Спайк спрыгнул с балки и деловито забрался ко мне на плечо, щелкнув хелицерами. Сакура уже ждала у двери, постукивая ногой.
— Не мешкай, — бросила она, выходя на ночную улицу. Я поспешил за ней.
Перекресток ночью был другим существом. Дневная вонь и гам сменились относительной тишиной, нарушаемой лишь храпом пьяниц в переулках да редкими шагами ночных стражников или таких же, как мы, авантюристов. Воздух был прохладнее, но все еще нес в себе шлейф дыма, навоза и чего-то прогорклого. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали длинные, пляшущие тени. Сакура шла уверенно. Ее темный плащ сливался с ночью.
Я уже предчувствовал невероятную активность… целое приключение, как в Индиана Джонсе! Однако на очередном повороте Сакура свернула не в сторону городских ворот, а вглубь еще не совсем заснувшего торгового квартала. Мы прошли мимо запертых лавок, мимо темного здания Гильдии, и остановились у небольшой, но крепко сбитой двери с вывеской "Реликвии и Артефакты Старого Света". Окно было затемнено, но сквозь щели в ставнях пробивался тусклый свет. Сакура уверенно постучала условным ритмом. Через мгновение щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щель блеснул настороженный глаз.