Бурый рванулся вперед, ревя от ярости, но кролик был неуловим. Он кружил вокруг медведя, как злобный шмель. Его перчатки мелькали — хук, апперкот. Каждый удар отбрасывал Бурого, заставляя кряхтеть от боли. Балалайка гнулась от постоянных промахов. Спайк пытался создать поле, но его мана была на исходе. Я бросалась в атаки, но клинки встречали только лязг металла или воздух. Этот пушистый ублюдок был слишком быстр, слишком точен. Мы проигрывали. Бурый вот-вот рухнет. Спайк умолкнет. А Микки…
Я рванула к нему. Он лежал, бледный, с пеной крови на губах, дыхание прерывистое. Зелье исцеления — последнее малое — я влила ему в глотку почти силой. Он закашлялся, но цвет вернулся к лицу. Глаза открылись, мутные от боли, но живые. "Держись, идиот!" — прошипела я, оттаскивая его в кусты. — "Лежи! Не шевелись!"
А потом… потом был тот самый "шедевр". Микки, полуживой, достал пустой флакон, набил его землей, травой, каким-то грибом… Его "Алхимия Хаоса". Я видела его сосредоточенное лицо, бешеную концентрацию сквозь боль. И он швырнул эту гремучую смесь. Не в кролика — он был слишком быстр — а рядом. ПШЫЫЫЫЬ! Гигантский пузырь мерзкой, желто-зеленой слизи лопнул, обдав кролика с головы до лап. Он завизжал, завяз, потеряв свою королевскую неуловимость на долю секунды… долю секунды, за которую мой Коготь нашел его шею и поставил точку в это неравном противостоянии.
Мы выжили. И это было реально чудо… Благодаря упрямству Бурого, последним разрядам Спайка, моим клинкам… и вонючей, отвратительной импровизации этого идиота-трактирщика. Мы были избиты, опустошены, без зелий, но живы. Спайк, еле волоча ноги, помог донести Бурого до таверны. Микки брел рядом, прижимая рукой ушибленные ребра, но его глаза… в них горело что-то странное. Не боль, не страх поражения. Скорее… досада. На свою слабость.
Глава 51
Солнце, пробивавшееся сквозь щели ставней "Кривого Клыка", поймало меня за изучением собственного отражения в полированном лезвии. Мое лицо все еще напоминало географическую карту с фиолетово-желтыми горами синяков.
Проснувшись раньше обычного, я с немым восторгом рассматривал его… "Коготь Ледяного Вепря".
Ледяная сталь. Даже название звучало внушительно, а на ощупь… он был холодным. Но то была не просто металлическая прохлада, а глубинный, сдерживающий холодом горных недр, металл. Гарда — прямая, узкая, без излишеств. Рукоять, обтянутая темно-синей кожей (Грива Вепря, как заверял гоблин), ложилась в лапу удивительно удобно. Но главное — та самая голубая прожилка. Она тянулась от острия до самой гарды, мерцая едва уловимым светом, словно вмерзшая в металл капля вечного льда. От нее и шел этот холод.
Это был не тот холод, который по законам сохранения энергии должен был распространиться на все оружие… Тут был сфокусированный холод, основная концентрация которого находилась в той самой прожилке. Ощущалось это очень странно и необычно, как глоток ледяной воды посреди летнего зноя, только для сознания.
[Коготь Ледяного Вепря (Полуторный клинок) — Редкий Артефакт]
Смотрю и до сих пор не верю. За этот клинок отдано всего шесть золотых. Да, это большая часть денег, что мы смогли получить в качестве компенсации и награды за выживание в том кошмарном данже с улыбающимися бесами и боксером-кроликом. Но… черт возьми, оно того стоило. Идеальный баланс — вес распределен так, что клинок почти не чувствуется в руке, пока не нужно рубить. А уж рубить им… Я сделал осторожный взмах в воздухе. Свист рассекаемого лезвием воздуха был тихим, каким-то зловещим. По спине пробежали мурашки от предвкушения. Эпическая Ложка была родной, удобной, как затасканная домашняя тапка, но это… Это было Оружие. С большой буквы. Инструмент для дела, а не для отмахивания от назойливых мух или импровизированного бейсбола.
— Ну что, красавец? — пробормотал я, поворачивая клинок, ловя блики на голубой жилке. — Покажем этим данжам, где раки зимуют? Точнее… где белки свои некротические хвосты прячут. — я усмехнулся на свою же немного глупую речь, однако после всего пережитого внутри стало как-то спокойно?
Пусть я и чувствовал себя весьма некомфортно — сложно было смотреть в глаза своим фамильярам и Сакуре, ведь моя полезность проявилась лишь в случайном — причем реально случайном — шансе на победу, которым Сакура, слава великому Ктулху, сразу же воспользовалась, однако сейчас я четко понимал, что эта битва выявила мои лучшие и худшие качества. В который раз я убедился, что моя специализация — если так вообще можно выразиться — совсем не предназначена для битв. По крайней мере, прямое столкновение — это верный шаг умереть для меня.