Её слова о больших тратах маны и крови — звучат вполне логично. Тот Кровавый Шар, что она использовала против Микоидов оказался весьма мощным. Видимо, это из-за количества влитый в него маны… Ну, либо она использовала свою кровь для усиления эффекта — это бы объяснило потерю крови.
Безусловно, у Сакуры много маны, но все же это не бездонный океан, а скорее небольшое озеро, которое имеет конечный объем. Однако я не думаю, что с маной будут проблемы. Мана из-за браслета Лунного рыцаря восстанавливается намного быстрее, так что по моим прикидкам, как только мы доберемся до 3-го уровня, мана у всех будет практически полностью восстановлена. По крайней мере, так было, когда мы перешли с 1-го уровня на 2-ой.
Хотя стоит признать, что выносливость не имеет свойство быстро восстанавливаться. Да и что-то мне подсказывает, что опустошение полного резерва маны за несколько часов имеет весьма негативные эффекты. В целом, по Спайку и Сакуре это очень видно.
Но волосы меня беспокоят. Она же не перекрашивает их специально… Это как-то глупо? Ладно, может быть в каком-то смысле неглупо, и я просто не могу понять, в каком… Но я больше склоняюсь к тому, что вампиры типа седеют таким образом… Или краснеют? Черт, как-то странно это звучит! Однако суть должна быть понятна: из-за постоянного стресса и напряжения волосы вампиров приобретают алые тона.
Хотя признаться честно, глядя на Сакуру, мне сложно сказать, что все это последствия стресса. Более похоже на мутацию, вызванную использованием крови, но я явно не знаток в этом всем. Судить с ходу, основываясь лишь на ощущения, не очень дальновидно.
Но вот комок тревоги в горле все равно застрял. Хотелось остановиться, развернуть ее к себе, потребовать объяснений. Проверить пульс (если он у нее вообще был), ткнуть носом в ее же бледность. Но я посмотрел на Бурого, еле волочащего ноги. На Спайка, едва теплящегося на плече. На бесконечный, мерзкий коридор перед нами. На себя — все еще чувствующего остаточную дрожь в лапах.
И все же приоритет был в выживании. Понимаю, Сакура чувствует себя не очень хорошо, но все же, думаю, она сможет дотерпеть до таверны, а там уж я разберусь, в чем, собственно говоря, дело.
И дело тут было не в мантре или моем прагматизме, а в здравом смысле. Нужно быстрее решить проблему с данжем, а желаемый отдых и сон лучше отложить на потом — кто знает, какие проблемы могут возникнуть из-за этого. Да и ели мы уже давно. Коли пойдем спать, после сна будет дикий голод и сушняк.
— Ладно, — просто сказал я, догоняя ее. — Просто… держись. И не геройствуй. Без тебя тут быстро превратимся в грибное ассорти. — я постарался пошутить, чтобы не выдать своего волнения. Надеюсь, получилось. Как-никак, кто-то должен сохранять оптимистичный настрой и подбадривать товарищей в критической ситуации.
Сакура не ответила. Но ее плечо слегка коснулось моего, когда мы шли рядом — короткий, едва уловимый контакт. Холодный. Слишком холодный даже для нее. Я подавил новый всплеск тревоги.
Сосредоточься на настоящем. Третий уровень никуда не исчезнет, а за ним нас ждет выход. Разберемся с ее… состоянием… после. Если выберемся.
Мы шли дальше. Тишина стала еще гнетущей. Даже Бурый перестал ворчать. Только чавканье под лапами, тяжелое дыхание и пульсирующий свет мицелия на стенах, отбрасывающий жутковатые тени. Я не спускал глаз с Сакуры, отмечая каждое ее движение, каждый намек на усталость. Моя новая "стабильность" ощущалась как каменный стержень внутри, но вокруг него все еще бушевало море слабости и боли. А рядом шагал мой самый сильный союзник, постепенно превращающийся в нечто… иное. И жуткое — по крайней мере, так кричала моя интуиция.
Не знаю, сколько мы шли… Час, два, три? Тянулось это целую вечность, ибо я больше был сосредоточен на Сакуре, а не окружении. Но, когда холодный камень под лапами сменился… холодным камнем, но уже не природной скалой, а грубо отесанными плитами пола, я понял, что стоит оторвать глазки от моей вампирши. Мы вышли из узкого коридора, и перед нами разверзлась пасть настоящего подземного ада… в стиле готического замка.
Тусклый, пульсирующий свет мицелия, пробивавшийся сквозь щели в высоких, закопченных стенах, выхватывал из мрака очертания, знакомые по мрачным фэнтези: массивные каменные колонны, уходящие в темноту сводчатого потолка, стрельчатые окна, забитые каким-то темным, живым веществом вместо витражей, остатки гобеленов, превратившиеся в лохмотья, свисающие с балконов галерей второго яруса. Воздух все еще вонял гнилью и металлом, но теперь к нему примешивался запах старой пыли, плесени и… чего-то еще. Острого, животного. У меня даже появилось ощущение, что я попал в зоопарк — чем-то эти два места были похожи, однако, мотнув головой, я отбросил эту мысль.