Я влетел в ворота Перекрестка, как ураган, не обращая внимания на ошалевшие взгляды прохожих. Протаранил дверь Гильдии, едва не сбив с ног пару искателей приключений. Мой взгляд метнулся по залу, выискивая знакомую фигуру.
— АРИЭЛЬ! — мой вопль перекрыл гул голосов. — АРИЭЛЬ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ГДЕ ТЫ?!
И тут я увидел ее. Она стояла у стойки заданий, мирно беседуя с пожилым магом. Обернулась на мой крик, и ее глаза расширились от ужаса при виде моей ноши.
Я рванул к ней, неся Сакуру, как самое драгоценное и самое хрупкое сокровище. Все слова, все объяснения сжались в одну фразу, выкрикнутою хрипло, срывающимся от паники голосом:
— ПОМОГИ! ТРИДЦАТЫЙ УРОВЕНЬ! ТРИДЦАТЬ! ЧЕРТ! ТРИДЦАТЬ! ОНА… ОНА ВСЕ ОТДАЛА! — лишь обрывки фраз вырвались из глотки, однако этого было достаточно, чтобы меня понять… Ариэль рванула в соседнюю комнату, а я последовал за ней.
Глава 66
Холод окутал меня. Не тот пронизывающий холод данжа, а стерильный, клинический. Отполированный камень стен вип-комнаты в Гильдии Авантюристов словно впитывал все тепло. Я сидел на слишком мягком диване, который проваливался подо мной, как зыбучий песок. Руки дрожали — мелкой, противной дрожью, оставшейся после отката «Костедрожа» и усугубленной адреналиновой пустотой. В ушах все еще стоял шипящий рев Кровавой Дезинтеграции и тот мерзкий, влажный хлюп, когда клешня Клешнежора впивалась в Бурого.
Я прошел через кошмар… кошмар, который все еще не закончился, ибо его последствия будут тянуться длинной нитью еще очень-очень далеко…
Ариэль уже ушла. Ее сочувствующий взгляд, деловитость при приеме отчета («Черт возьми, Микки, вход разрушен? Такое раз в десятилетие случается!») — все это слилось в кашу. Отчет я подмахнул на автомате, не вникая. Да, прошли. Да, выжили. Нет, лут не собрали — кому какое дело до грибных поганок и хитинового мусора, когда твой… когда Сакура…
— "Кома." — Слово висело в стерильном воздухе комнаты, как ядовитый паук. Ариэль произнесла его с профессиональной сдержанностью, но в ее глазах читалось то же недоумение, что и у меня. Как? Как мы вообще выжили? Как Сакура умудрилась выжать из себя столько, что превратилась в ледяную куклу на грани небытия?
— "Она истратила всю ману, Микки. До дна. И не просто истратила — выжгла, как фитиль. А кровь…" — Ариэль покачала головой. Ее обычно беспечное лицо было серьезным. — "Вампирша без крови — это как костер без дров. Тем более после такого выброса. Организм в шоке. Сейчас ее держат на кристаллах чистой маны, как капельнице, но это… паллиатив. Ей нужна жизненная сила. Мощная. Концентрированная. Кровь существа не ниже её собственного, 21-го уровня, чтобы запустить сердце, разжечь искру."
21-й уровень. У Сакуры. Значит, в том аду она таки перешагнула порог. Эпик-данж щедр на опыт, даже если ты бежишь по нему, как ошпаренная мышь, спасая шкуру. Хотя… тут наверняка дело в индивидуальной зачистке всего 3-его уровня в одиночку вместе с боссом. Из всех Миммиков мы убили максимум штуки три, а все остальное разрешила Сакура… А теперь ее жизнь висит на волоске, и цена спасения — кровь кого-то или чего-то, что могло бы раздавить нас, как букашек. Ирония? Кажется, я скоро утону в ней с потрохами.
Я уставился на свои лапы. Поцарапанные, в болотной грязи и саже от Спайка. Две ячейки на поясе — там были «Дыханье Теней» и «Поцелуй Хаоса». Последние козыри. Идиот. Где они были, когда Сакура решила сыграть в бога разрушения? Я же знал, что она на пределе. Видел эти алые пряди, светящиеся глаза, этот ледяной холод, исходивший от нее в коридоре. Но нет, я копался в своем статусе, радовался двум очкам силы и новой фишке: "Несокрушимая Стабильность". Ха! Какой толк от устойчивости, если ты пропускаешь главный удар — по тому, кто тебе дорог?
Мое везение. Моя пресловутая удача авантюриста. Она тащила нас через Пепельный Разлом, спасала от Вероники, выковыривала из самых жопных ситуаций. Я почти поверил, что мы неуязвимы. Что карабкаемся по краю пропасти, но трос моего везения не порвется. Глупость. Самонадеянность. Песочница не прощает этого. Она просто подождала удобного момента и — хрясь! — выбила опору из-под ног самым болезненным образом. Не меня — ее. Потому что это больнее.
В дверь тихо постучали. Вошел Бурый. Вернее, вполз. Его перевязанная лапа была в лубке из пропитанных зельем бинтов, шкура местами еще дымилась от ожогов Спайка. Он тяжело опустился на пол у дивана, прислонившись спиной к холодному камню. Выдавил хриплый звук, что-то среднее между стоном и вопросом.