Нет, были еще и убийцы, однако их доход был слишком нестабильным, да и колебался в зависимости от способностей. Вероника получала заказы на устранение других игроков и даже NPC, однако эти заказы были очень редкими. Репутация, черт её подери, была не лучшей! Но сейчас не об этом…
Идти в Гильдию Авантюристов… для чего? Чтобы сознаться в своем преступлении, прося спасти их? Нет, может быть, там и найдется кто-то, способный вскрыть магический барьер из органики, однако Вероника ничего от этого не получит. Да, совесть очистится, вот только её головешка очень быстро упадет с плеч за попытку убийства NPC, а свою жизнь Вероника ценила больше всего остального. Принципы? Она же не какой-то рыцарь или принцесса! Ради выживания можно и поступиться моралью.
Конечно, Кренн, как только вернется, явно будет недоволен случившимся, и, вероятнее всего, докопается до правды, однако пытаться втоптать в грязь Веронику правдой не станет. Да, доложит начальству, и дроу получит за это взбучку, лишится чего-то и заплатит штраф, но будет жива — а это самое главное.
И что оставалось делать Веронике? Ждать у входа в Эпик Данж? В этом не было даже капельки смысла. Если кто-то прибудет на место, и её заметят, то тут же начнут расспрашивать, а там из свидетеля можно легко стать подозреваемой. Да и, если группа и выйдет из Эпик Данжа — в чем Вероника искренне сомневалась, то уж точно из выхода, который, пока что, скрыт магическими чарами.
Именно поэтому Вероника не стала ждать проблем и вернулась в Перекресток. Ей нужно было решить проблему со своей совестью. К сожалению, закопать её не получалось — гадина попалась живучая и всегда находила способ вернуться, начав капать на мозги еще сильнее, поэтому Вероника решила прибегнуть к известному народному средству — напиться и временно забыть о случившемся, а там, когда первое отвращение от самой себя пройдет, можно будет и обсудить с совестью, что да как.
Ну и из всего выбора местных таверн Вероники подходил лишь один — Серебряный Рог. Это была, пожалуй, самая уважаемая таверна в Перекрестке. Богатый ассортимент, качественная выпивка, а народу мало — ибо цены кусались. И самое главное, кроме эльфов и людей здесь было мало представителей других рас — а те, что были, выглядели опрятно и прилично, не вызывая желание воткнуть клинок под ребра.
Пахло дымом, дорогим табаком и выдержанным эльфийским виски. Гул голосов был приглушенным. Вероника пробилась к стойке, не глядя по сторонам.
— Самое крепкое. Двойная порция. И побыстрее, — ее голос звучал хрипло, практически срываясь от внутреннего сжатия. Совесть уже взяла в свои загребущие тиски сердце, начав угрожать.
Бармен, весьма привлекательный эльф, оценивающе взглянул на ее бледное, искаженное внутренней бурей лицо и белые, чуть растрепавшиеся волосы, и без лишних слов налил в массивную рюмку мутноватой жидкости цвета темного янтаря. «Драконья Желчь» — местная легенда, напиток, сбивающий с ног даже орков.
Вероника схватила рюмку, не благодаря, и сделала большой глоток. Огонь ударил в горло, спустился в желудок и тут же ударил обратно в голову. Она закашлялась, глаза застилали слезы. Но она не остановилась. Второй глоток. Третий. Пустота рюмки смотрела на нее, как обвинение.
Забытье не приходило. Вместо тумана в голове лишь ярче горели картины: синие нити мицелия, душащие камень; воображаемый труп Микки, растерзанный в темноте данжа; ледяные глаза Кренна, полные презрения.
– “Два уникальных экземпляра…” — эта мысль билась, как пойманная птица, в клетке ее сознания, окрашенной в цвет выжженного «Драконьей Желчью» неба.
Она с силой поставила пустую рюмку на стойку.
— Еще, — проскрежетала она, а голос стал уже более твердый, но от этого лишь более опасный. Внутри бушевал шторм из ярости, отчаяния и нестерпимой потери. И единственное спасение, которое она видела, было на дне следующей рюмки.
Пока группа Микки боролась за жизнь в аду данжа, их потенциальная «спасительница» боролась с собственной катастрофой в баре, бессильно наблюдая, как рушится ее хитроумный план и единственный шанс заполучить невероятного алхимика.
Она не помнила, сколько рюмок «Драконьей Желчи» проглотила. Горло горело, голова гудела, но проклятые картины гибели Микки и Сакуры лишь становились четче на фоне алкогольного тумана. Вина грызла изнутри, смешиваясь с яростью на собственную беспомощность и тупую, всепожирающую грибницу. В конце концов, даже ее выносливость дрогнула. Веронику начало мутить от крепчайшего напитка и отвращения к себе. Нужен был воздух.