Я ткнул пальцем в сторону облака пыли, и моя лапа дико задрожала от переполняемых чувств.
— Кровь?! — это был уже визг. Вина, ярость, беспомощность — все это вырвалось наружу одним сплошным потоком сознания человека, который осознал свою ошибку
— Ей нужна кровь, чтобы выжить! Его кровь! А ты, ты идиотка самовлюбленная, превратила его в пылесос! В пыль для зубов! Я шел сюда, я вел этих людей на убой, я готов был сдохнуть здесь, лишь бы заполучить несколько капель! А ты… ты просто…
Голос сорвался. Я просто затрясся, пытаясь загнать обратно в себя эту истерику. Спайк на плече жалко прижался ко мне, издавая тихое, испуганное потрескивание.
Вероника замерла. Ее недоумение медленно уступало место холодной, расчетливой серьезности. Она, кажется, наконец-то начала что-то понимать. Понимать, что совершила большую ошибку.
Именно в этот момент в ситуацию решил встрять Лорен. Маг, пусть и был бледным, однако быстро собрался, поднимая посох. Кончик жезла был направлен на спину дроу.
— Эй, ты! — его голос дрожал от напряжения. — Отойди от него. Объясни, кто ты и что здесь забыла. Ты ведь не из Гильдии?
Вероника даже не обернулась. Ее фиолетовые глаза все еще были прикованы ко мне, но теперь в них читалось уже не ожидание, а нечто иное… Раздражение? Досада? Как будто я испортил ей какой-то важный эксперимент своим нытьем.
— Не мешай, — тихо произнесла она таким ледяным тоном, от которого кровь стыла в жилах. — Взрослые разговаривают.
— Я сказал, отойди! — Лорен не отступал. Воздух вокруг его посоха начал искриться. — Сильвера, Рогар, не сдерживайтесь!
Эльфийка натянула тетиву, а гоблин-разведчик прицелился из арбалета. Это была ошибка. Роковая, наивная, глупая ошибка, ведь перед ними было не чудовище из данжа, а монстр куда более опасный и изощренный…
Вероника двинулась, но не так, как двигалась до этого, не с той театральной медлительностью. Это было похоже на взрыв. Мгновенная вспышка движения, и два ее клинка описали в воздухе короткие, смертоносные дуги.
Рогар даже не вскрикнул. Он просто замер, а потом его руки по локоть… отделились от тела и с тихим шлепком упали в грязь. Он уставился на культяпки с немым непониманием, прежде чем свалиться на колени с тихим стоном.
Сильвера получила удар рукоятью в солнечное сплетение такой силы, что кольчуга не стала помехой. Воздух с хрипом вырвался из ее легких, и она сложилась пополам. А потом один из клинков Вероники, не меняя траектории, плавно вошел ей под ребра. Эльфийка ахнула, глаза ее округлились от шока, и она безвольно рухнула на камни.
Все произошло за одно дыхание. Быстрее, чем я успел моргнуть.
— Рааар! — И тут заревел Громдал. Его раненый, сокрушенный рев, полный ярости и боли за своих ударил по ушам. Он поднялся, игнорируя сломанные ребра, с лицом, искаженным бешенством, и ринулся на дроу, как живой таран. Это был не боевой клич, а чистый, животный вопль мести.
И это сработало. Хотя бы на секунду, но Вероника была вынуждена развернуться, чтобы парировать эту бешеную атаку. Ее клинки скрестились с его топорами, и оглушительный лязг пронесся по помещению, высекая снопы искр.
— Ниббл! Прикрой! — закричал Лорен, и его голос сорвался на фальцет.
Гоблин-алхимик, трясясь как осиновый лист, швырнул на землю между магами и бойцующейся парой стеклянный шар. Тот разбился, и взметнулся столп ослепительно-белого пламени — не жаркого, а слепящего, отгораживающий нас от них непроницаемой пеленой.
Цена этого щита была ужасна. Отвлеченный на мгновение орк потерял концентрацию. Вероника легко парировала удар Громдала и в ответ нанесла один-единственный, но невероятно точный удар. Ее клинок прошел под мышку орка, между пластинами его доспеха, и вышел где-то у ключицы. Громдал замер, а его ярость сменилась удивлением. Он качнулся, сделал шаг назад и рухнул навзничь, захлебываясь собственной кровью. Его огромное тело ударилось о землю с глухим стуком, который отозвался эхом в моей пустой черепной коробке.
Огненная завеса Ниббла трещала, отсекая нас от Вероники. Я видел ее силуэт по ту сторону пламени. Она вытерла клинок о бедро и медленно повернулась в нашу сторону. Ее лицо было спокойным. Ни злости, ни досады. Просто холодная, чистая целеустремленность. Как бульдозер, который не злится на асфальт, который ему поручено снять.
И в этот момент что-то во мне щелкнуло.
Апатия, отчаяние, истерика — все это сгорело дотла в одно мгновение, как бумага в пламени Ниббла. Их сменила ледяная, кристально чистая ясность.