— Я хочу выпить это вино за здоровье самой прекрасной женщины, которую когда-либо встречал!
Ферзь сделал глоток и вожделенно закатил глаза:
— Да! Это вино стоит таких денег!
И гостья пригубила вино из бокала, но оно ей показалось совершенно обычным.
«Ничего особенного», — подумала она и сделала большой глоток.
— Ну как? — спросил Ферзь.
Эльвира виновато улыбнулась:
— Я не очень хорошо разбираюсь в винах.
— Нет-нет, ты сейчас поймешь. Что ты чувствуешь? Хорошее вино будит любовь в сердце. Сделай еще глоток и прислушайся к себе.
Эльвира Павловна послушно сделала еще один глоток. Возникшее ощущение легких уколов сотен иголок сняло напряжение мышц и заставило посмотреть на происходящее, да и на мир в целом, другими глазами.
— Да, действительно, хорошее вино! Налей еще!
— С удовольствием! — ответил Ферзь. Его глаза блестели, губы растянулись в полуулыбку, спина выпрямилась и напряглась, придав мужскому облику силу и монументальность. — Я знал, что ты это оценишь.
Сделав еще один глоток, Эльвира Павловна почувствовала необычайную легкость. Этот мир для нее потерял реальные очертания. Женщина на секунду закрыла глаза и ощутила нежное прикосновение, которое ее возвратило в далекое прошлое, когда все великие тайны жизни еще не были открыты, но уже притягивали к себе, словно магнит, силе которого не возможно было противиться, и оставалось только одно: расслабиться и наслаждаться новыми ощущениями.
Где-то высоко-высоко загорелись тысячи новых ярких звезд, сияние которых ослепляло даже при закрытых глазах, и Земля, неожиданно сбившись в своем извечном движении вокруг Солнца и пытаясь вернуться на свою орбиту, вдруг запрыгала, словно теннисный мячик.
Этот неповторимый чувственный коктейль усталости и блаженства, эта смесь радости и горечи, величия и бесстыдства — лучшее снотворное, очнувшись от которого уже никому не удавалось остаться прежним.
«Боже мой, который час? — в испуге подумала Эльвира Павловна. — Господи, как же это все случилось?»
— Мне пора!
— Как, уже? — огорченно спросил Ферзь, приподнявшись на локте. — Еще и восьми нет. Побудь еще немного. Пожалуйста.
— Нет. Мне нужно идти. Все. Подай мне мою одежду.
Глава 64
Причины и последствия мужских ошибок
Аркадий Францевич и не заметил, как пролетело время, и только с наступлением сумерек он устало прикрыл глаза рукой: «На сегодня хватит». Посмотрев на часы, Ковард присвистнул:
— Вот это да! Восемь часов! Пора сворачиваться.
Он с удовлетворением подумал о том, как много ему удалось сделать за этот день. Он приступил к экспериментальной части разработки — процессу синтеза вещества, которое станет главной составляющей генной вакцины.
«Хм, — подумал Ковард, — Брыкза считает, что название «генная вакцина» не очень удачное. Вот же демагог! Человек, не способный создавать, обязательно становится критиканом. Какая разница, как будет называться этот препарат? Главное, чтобы он был эффективен».
Аркадий Францевич сделал мысленную паузу, по привычке ожидая комментария Злобного Я, но, спохватившись, прокомментировал эту мысль самостоятельно.
«Конечно, я не уверен в скором получении результата, но в любом случае Брыкза не будет знать действительного хода событий. Уж я сумею ему втереть очки.
Ковард убрал рабочий стол, еще раз подержал в руках книгу, подаренную бродягой, и подошел к стеклянному инкубатору, в который поместил живые клетки человека и крысы, помещенные в физиологическую среду с особым веществом, которое должно обеспечить мутацию генов. По расчетам, через тридцать часов можно будет проанализировать результат.
Сняв лабораторный халат и выключив освещение над столом, Аркадий Францевич покинул лабораторию. Ноги по привычке понесли домой, но мысль о том, что он собирался заглянуть к Татьяне и объясниться, заставила его свернуть со знакомой дороги.
Вечер был теплым, и Коварду пришлось снять пиджак.
«Я, конечно, не стану ей говорить, что все произошло случайно, — убеждал себя Аркадий Францевич. — Ей покажется странным, если я сообщу, что это был Злобный Я. Но просто так исчезнуть некрасиво. А может, стоит все повторить? Не знаю… Поживем — увидим».
Уже перед самым подъездом Татьяниного дома Аркадий Францевич почувствовал сильное волнение.
«Может, это глупость: приходить, чтобы сказать, что больше не приду? Зачем тогда приходить? А вдруг она ждет, страдает? А я сбегу без объяснений. Некрасиво».
Ненадолго мысли сменились: