- Плющиха аль нет, а живём мы точно на одной улице.
- Кстати, Гришка Нечипорук умер. Слыхали?
- Нет.
- Чего мы только уже не слыхали. Этот ушёл, тот ушёл. Это уже не остановить. Пришли и ушли, и уже... как-то ровно к этому дышишь.
- Нет, парни... то есть, господа. Кхе-кхе. Нельзя тут ровно дышать. Это не пустяки. Это с ними жизнь наша уходит. В каждом близком, в друге, в родном, да даже в животном, - частичка нашей жизни... нас самих. Их образы так просто не выкинешь. Они в душе, понимаешь, запечатлелись.
- Как картинки в альбоме.
- Да. И вот они пропадают, эти картинки. И что остаётся?
- А что ж вы хотели? Нам уже не быть прежними. Годы...
- И люди, на тот свет уходя, забирают с собой чуть-чуть от нас. Скоро и мы истончаем.
- Истончаешь ты точно, Коля, если будешь продолжать так с вином злоупотреблять. Кончай, я тебе говорю.
- Эх, товарищи. А может, только это и спасает?
- Слышали уже, от многих такое слышали...
- Да ну тебя, Николай. Если вдруг разведаешь, когда будет встреча эта, то скажешь. Пошли, Вить.
Двое старичков пошли прочь, а Никола Кузьмич остался на придомовой скамье, тихо причитая: "Кажись, всё-таки, эта встреча в феврале была. Пропустили".
А Иван уже практически пересек дворовую территорию, уже почти покинул это пространство, но застопорился, притормозил и встал, слушая вздохи пожилого человека.
"Мы никогда не будем прежними", - крутилась мысль в голове.
Долженко с чувством заботы и жалости издалека посматривал на соседа. Обитавший на втором этаже пожилой Никола Кузьмич всю ночь до этого пил горькую и теперь имел вид больной, понурый и слабый. Сдержанно всхлипывая, он, отвернувшись от наблюдателя, втихомолку плакал, и пытался забыть всю ту пьяную ночь, и слёзно жаловался на свою жизнь хоть каким-то оставшимся собеседникам - голубям с воробьями.
Иван вернулся и вежливо поздоровался, старик откликнулся - дрожащим голосом. Выглядел он, будто всё на свете потерял (во многом, так оно и было: жену схоронил пять лет назад, жил одинёшенек, даже собака сдохла). Лицо дедушки всё заморщинилось и напоминало скорей сухофрукт с ввалившимися из-за отсутствия многих зубов губами, а больные глаза слезились чем-то коричневым.
Ваня думал рассказать ему свой сон - так жаждал он поделиться хоть с кем-то, - открыл было рот, поднял вверх палец, набрал в грудь воздуха... но в итоге замялся, запнулся.
- Что, плохо, Ванюша, да? - догадался сосед.
- Да, дядь Коль, знаете, хреново спал... да и сны снились - просто жесть, такие бредовые! - не выдержал Ваня и упомянул самые сочные моменты своих кошмарных видений.
- Эх, соседушка... - зацокал языком престарелый жилец. - То-то вижу ещё, твои локоны рыжие теперь с проседью! Видно, плохо совсем уже стало?
Иван удивился (сам он в своих волосах седины не заметил), но кивнул.
- Ну что, бывает, Ванёк, - полукрякнул, полувсхлипнул дедушка. - И мне тоже одна грусть-печаль является, дрянь сплошная снится.
После этих слов молодой собеседник от неожиданности встрепенулся, а дедушка продолжал:
- Но есть варианты, как тебе помочь: у нас тут недалеко живёт ведьма, гадалка, судьбу предсказывает. Жозефиной зовут... или Жоржеттой? А нас самом деле - Клавдия она (только не говори ей, что я проболтался). Слышал я, всё, что на картах раскинет она, всё сбывается. Своё дело знает: отведёт хворобу, зелье приготовит, отворожит... Хотя это, может, она тебя и приворожила... с неё станется... кто знает! Но ты сходишь, сам узнаешь, чего там. Она живёт в той стороне, ближе к рынку, в том ветхом квартале, знаешь, где улицы Чехова и Нахимова пересекаются, старый дом. Второй этаж, квартира справа.
- Вроде понял, Николай Кузьмич, понял, понадобится - найду, - нервно посмеиваясь, закивал Иван. - А есть ли ещё "варианты"?
Старичок покопался в чертогах разума:
- Эх, ну а ещё есть священник в ближайшей церкви, отец Владислав, тут уж ты его сам не раз видел, небось...
- Да вроде, - Иван решил не сознаваться, что давеча церковь эту уже посетил.
- Ну и так... сходишь к нему, исповедует, причастит, кагорчику нальёт. Во такой мужик! - оживился, раззадорился дед Коля.
А после, будто бы поперхнувшись, закашлялся, задёргался, забился в конвульсиях и рухнул на скамью, будто мешок картошки.
И вышло так, что наш герой чуть было снова на службу в этот день не опоздал. Ведь ему пришлось ещё экстренно скорую для дедушки вызывать. А потом ещё дожидаться медиков. Слава богу, старик очухался, откликнувшись на Ванину неумелую реанимацию (что заключалась в битье по щекам и другим частям тела). Подсобив подоспевшей бригаде погрузить едва живого соседа в карету, Ваня стоял и наблюдал, как фургон удаляется. Или то не фургон, а он сам становился всё дальше - от человека, который принял и понял его, а значит дальше и от ответов, от подсказок, от истины?
Что ж, Иван - вновь один - пошёл своей дорогой. Конечно, Николай Кузьмич был первым, кто так искренне вошёл в его положение, но стоило ли верить советам плачущего по утрам старого алкаша, которому самому было нужно куда больше помощи? Но Ваню, видимо, уже слишком припекли эти видения, слишком ослабили, истощили, чересчур глубоко вгрызлись в душу, и ему крайне остро требовалась хоть какая-нибудь поддержка, - потому что советов пьяного старика он в итоге послушался.
...
Начался обеденный перерыв. Ваня решил пройтись, подышать воздухом, а заодно и купить свежих овощей, чтобы было чем дополнить свой обед на работе.
А потому направил стопы свои к лоткам полустихийного рынка, где уже давно кипел и кучковался народ. Иван устроился в очередь туда, где торговали свежими огурцами и помидорами. Солнце всё припекало, накаляя бетон и асфальт. С кирпичной стены за торговыми рядами наполовину слезла штукатурка. Иван подмечал всё это, старался хоть на чём-то сосредоточить внимание - это едва ли получалось, уж очень он был подавлен, разбит и опутан щупальцами мрачных мыслей. И мерещилось ему, будто кто-то большой, исполинский, стоит за ним, видит каждый его шаг, знает о нём всё, рассматривает - как на ладони. Эх, Ваня, Ваня... Вот, кажется и подошла твоя очередь. Иван приблизился и наклонился к ящику с томатами, чтобы получше их рассмотреть. И тут за его спиной что-то бумкнуло. Брякнулось. Глухо, неотвратимо так. А затем послышались охи и возгласы.
- Да что же это! Ничего себе! Такой молодой... Кто-нибудь! Батюшки! Скорую!
Ваня непонимающе обернулся. И увидел багряный винегрет на асфальте. Сверху откуда-то, с ветхой стены, сорвался кирпич и угодил углом своим прямо в темечко некоему парню, что за Иваном стоял в очереди. Буквально двадцать сантиметров вправо... и уже не этот парень с раскроенным черепом валялся бы безвольным тюфяком на асфальте. Ваня потёр голову. "На его месте... должен был быть... я", - как-то само выкристаллизовалось в сознании. И Ване в тот же миг стало холодно, как в родниковой воде, - так сильно его прошиб озноб в те секунды. "Кто-то охотится за мной... это Она, Она... И как? И как быть? Как жить, если ты у Неё на ладони?" - вот что за мысли крутились в мозгу, пока он шатаясь, так и не купив помидоров, ковылял до дома. Обеденный перерыв кончался. Надо ещё на службу вернуться, но... Иван уже не вернулся на работу в тот день. Он слёг. Жара и неподконтрольные тяжкие думы почти доконали его.