-- На каком же языке им говорить, если они жили в Греции? А я это доказал. Но за время скитаний язык испортился до неузнаваемости. Хотя некоторые слова сохранились.
-- Может они просто перешли в эрдский из греческого?
-- Ничего подобного. Сразу видно, что ты знаком с греческим изустно, а на письменность внимания не обращал. Между тем эрдские руны - это искаженные греческик буквы. Это же сразу заметно!
-- Угу. А ты сам-то читаешь по- гречески?
Фредегар надулся. С уст его явно готова была сорваться сентенция о лекарях-недоучках, судящих о том, что выше их понимания. Но, видимо, счел, что ссориться с Джаредом пока не стоит, и ограничился сакраментальным:
-- Уж греческую книгу от латинской всяко отличу. - И тут же сменил тему: - А правда, что Кайрел Рондинг такой зверь, как о нем говорят?
-- Не хуже, чем другие на его месте. Может, даже лучше.
-- Так что же ты сбежал со службы у него?
-- А я и не собирался там оставаться. - И рассказывать Фредегару все, как есть, Джаред тоже не собирался. - Просто я ему обязан, и не мог сразу уйти.
-- Чем обязан? - глазки магистра зажглись любопытством.
-- Возможно, жизнью, поскольку взять с меня больше нечего. На торговый и ремесленный обоз, с которым я шел на Север, напали разбойники, и наместник с охраной подоспел исключительно ко времени.
Фредегар испустил протяжный вздох.
-- Ужасно. То есть, ужасно, что напали, а не то, что спасли... Но как я тебя понимаю!... Я ведь тоже пережил нечто подобное.
-- Да? - безразлично отозвался Джаред.
-- Ну, я же говорил, что вернулся из Германии в годину смуты. А я, достаточно долго прожив в иных землях, совсем ничего не знал о том, что происходит у нас... и когда приехал, еще не понял. И когда выехали из Свантера... а что тогда творилось на дорогах, Господи Боже мой! .. и тут-то меня схватили.
-- Разбойники?
-- Нет, солдаты... я понимаю, что воинам суровость необходима, но есть же какие-то границы...
Магистру явно не хотелось подробно повествовать о пережитом, поэтому историю своих бедствий он опустил, сразу перейдя к счастливому избавлению.
-- На мою удачу, через ту деревню проезжал доктор Поссар...
-- Кто такой доктор Поссар?
-- Разве я о нем не рассказывал? Не может такого быть! Доктор Лозоик Поссар.
-- Да, кажется, ты упоминал.
-- Упоминал! Это такая история! Мы с ним часто встречались в Виттенберге, а потом он уехал в Полонию, хотя не понимаю, зачем, там же дикие сарматы, хотя и просвещенные светом крещения, и Татария со схизматиками... так вот, он за те годы, что я не видел его, вернулся, и был тогда советником принца Раднора, и вел переговоры с герцогом. Поэтому принц дал ему охрану. а доктор Лозоик узнал меня, и велел освободить, и они даже вернули, что отобрали... Сил нет передать, сколь я ему благодарен! Доктор Лозоик не только спас меня - он открыл мне глаза на то, что происходит в Эрде.
-- А я вот до сей поры не знаю, что тогда происходило, - сказал Джаред. Просто так сказал, наугад.
Магистр довольно осклабился.
-- Не мудрено! До сих пор тысячи людей блуждают в паутине ложных представлений о событиях рокового года. И лишь тот, кто невредимым вышел из этого горнила битв, злосчастий и предательства, может судить о них непредвзято, И хотя предательство я упомянул последним в ряду, пожалуй, его следовало бы назвать во главе...
-- Всякий мятеж есть предательство, - заметил Джаред. Вялость его незаметно расточилась.
-- Безусловно. Но там дело обстояло куда как хуже. Северные сеньеры подняли мятеж против нашего доброго господина, ища сорвать с его чела герцогскую корону, и возложить ее на голову Гибиха Мьюринга. Господин наш принял необходимые меры, а именно: воззвал к помощи своего сюзерена, нашего императора, и одновременно послал на подавление мятежа Эйнара Вальграма.
-- Он ведь был не из владетелей Вальграма, насколько я знаю. Просто родом из этого города.
-- Совершенно верно. Вальграм - герцогский город. А тот человек был рода незнатного, возвысившийся благодаря храбрости на военной службе, и стой поры почитаемый за безукоризненно верного. Увы - это мое личное наблюдение - ничто так не затмевает глаза и знати, и простонародью, как показная смелость. Итак, он вытеснил мятежников из соименного ему города, и прельстившись успехом у черни, сам поднял знамя мятежа. Что самое ужасное к предателю примкнули не только мужики, но и сеньеры, доселе сохранявшие верность герцогу, или, точнее, видимость ее.
-- Например, Гудлейф Дагнальд.
-- И, к сожалению, не он один... Неизвестно, что за бедствия ожидали бы впереди наш край, но по неизреченной мудрости Господней, в тот час, когда негодяй, казавшийся честным, пал в пучину греха, грешник раскаялся. Гибих Мьюринг покинул соучастников своих в злых деяниях, и желая испросить прощения у его светлости, примкнул к войску принца Раднора. Дальнейшее известно. Принц одержал убедительную победу, предатель понес заслуженную кару.
-- Как я слышал, Вальграм был казнен там же, на севере.
-- Точно так же, как и его приспешники. А город Вальграм, за то, что поддержал злодея, лишился своих укреплений.
-- Вообще-то это странно... я не о городе говорю. Обычно в подобных случаях правители стремятся преподать некий урок. Почему Вальграма и его приспешников не привели на суд его светлости, почему казнили их не в Эрденоне?
-- Мне причины сего неизвестны. Должно быть, потому, что правосудие чинил принц Раднор, а он не может принимать эрдских обычаев близко к сердцу...
-- Выходить, его поспешность виной тому, что в простонародье по сию пору Вальграма считают героем и заступником, а Мьюринга - злодеем. Я сам слышал подобные разговоры.
-- Простонародье! - краткая реплика Фредегара была красноречивей длиннейших элоквенций.
-- И не совпадение ли - укрепления порта Вальграм теперь отстраивает Кайрел Рондинг... Прости, я отвлекся. Ты что-то начинал насчет доктора... как его...
-- Лозоик. Он тогда был посредником на переговорах между принцем, Мьюрингом и герцогом. И, несмотря на то, что был занят столь ответственным поручением, нашел время, чтобы написать для меня рекомендательное письмо к секретарю архиепископа Сагиттария. И по приезде в Эрденон я нашел у него приют... а потом был представлен его светлости... но я уже рассказывал об этом.
-- Верно. А Мьюринг, стало быть, умер. Кстати, а сколько ему было лет?
-- Не то под тридцать, не то за тридцать, я точно не помню.
-- А отчего он умер?
-- Да заболел, и все... Зачем ты спрашиваешь?