Всяческим злопыхателям следовало знать: император не делал вид, что любит искусство - во имя суетной славы. Он его любил и разбирался в нем. Ян-Ульрих читал, по меньшей мере, на четырех языках, для него скупали и переписывали книги по всей Европе, и новейшие поэтические веяния были ему небезызвестны.
Он и сам когда-то пописывал стихи, но забросил это занятие - так же, как отдал все судопроизводство законникам в мантиях и рясах, и перестал драться на турнирах. Но зато он это с удовольствием у_п_о_т_р_е_б_л_я_л_. Любование прекрасным, будь это книга, собор, добрый удар мечом или женщина - доставляло ему не меньше наслаждения, чем еда. И сейчас, в обществе, приятному его сердцу, он повел беседу об искусстве.
-- С тех пор, как безжалостная смерть унесла божественного Клопинеля*, во всем христианском мире не осталось никого, кого можно было бы не погрешая, назвать поэтом, - говорил он, подкрепившись оленьей ляжкой с орехами и грибами, сильно проперченной.
* Жан Клопинель(ум. 1314) - поэт, автор "Романа о Розе".
-- Но почему же, наш Ойгель очень мил, - отозвалась госпожа Эльфледа.
-- Мил! Но не более. Высоты ему недоступны. Сплошь безделки, вроде сегодняшней, выходят из-под его пера. А "Рыцарей вольного чертога" он обещает закончить с позапрошлого Рождества. Боюсь, не доживу до окончания этого романа...
Его перебили с негодованием, и успокоенный Ян-Ульрих продолжил: - По крайней мере, судя по тем отрывкам, которые он читал, это будет недурно. Но с "Романом о Розе" ничто сравнится не может. К сожалению, не все обладают достаточной тонкостью души, чтобы оценить шедевр. - Он с укоризной посмотрел на наследника, затем обратился к Бесс. - Тебя, дитя, мой сын также убеждал в преимуществе всяческой рухляди, вроде "Романа о Тристане и Изольде"?
Южанке не следовало сидеть за этим столом. Знатностью рода похвалиться она не могла, да и внешность ее, с точки зрения императора, оставляла желать лучшего. Однако Ян-Ульрих относился к ней милостиво. О ней хорошо говорила Эльфледа, а император прислушивался к ее суждениям. С появлением этой девицы наследник стал чаще видеться с отцом. Она оказалась достаточно образованной, чтобы поддерживать разговор. И вообще тонкий вкус южан вошел в поговорку. Когда затевался пасторальный вечер, она сказала: "Тогда каждая пара должна есть из одной тарелки и пить из одного кубка, как истинные пастухи!" Яну-Ульриху эта мысль понравилась чрезвычайно, и за его столом на даму и кавалера было поставлено по одному прибору.
На сей раз она осмелилась не вполне согласиться с Яном-Ульрихом.
-- Отчего же, ваше величество, там есть прекрасные строки. "Другой мир держу я в мыслях, мир, что соединяет в одном сердце горькую свою слабость и желанное горе, сердечный восторг и боль тоски, желанную смерть и скорбную жизнь"...
-- Слишком мрачно для истинной поэзии...
Отнюдь не всем в этом избранном кругу дискуссия о поэзии доставляла удовольствие, в первую очередь принцу Раднору и его даме. Все трое мужчин императорского семейства ужинали в обществе дам, с которыми не были связаны брачными узами. Но если император и наследник могли отговориться своим вдовством, Раднор такого оправдания в запасе не имел. Матушка принца, непрестанно радея о будущем сына, в двадцатилетнем возрасте женила его на девице, красотою не блиставшей, но с приданым, позволявшим заметно округлить фамильные владения, Возможно, сговорчивость Раднора объяснялась также и тем, что супруга была существом чахлым, хрупким, и у принца имелась надежда вскорости присоединиться к компании счастливых вдовцов. Тут он просчитался. Супруга его оказалась не только живучей, но и плодовитой. Делать этой скучной особе при изысканном тримейнском дворе было, конечно, нечего. Она безвыездно жила в родовом замке. Раднор, однако, не забывал о ней, поскольку каждую зиму, когда праздники во дворе замирали, приезжал в замок травить волков в окрестных лесах и заодно исправно исполнял супружеские обязанности. Принцесса рожала каждый год, (за исключением того года, когда Раднор подавлял мятеж в Эрде) и упорно отказывалась при этом помирать. Более того, выживали даже дети - четверо из шести. Правда, злые языки утверждали. что если бы кто вздумал посчитать потомство Раднора от скотниц, прачек, кухарок, не говоря уж о крестьянских девках,- то непременно сбился бы. Но что в этом плохого, считали в Тримейне, ежели при том сил мужчине хватает и для жены? Вообще же принц предпочитал женщин попроще, и, возвращаясь в столицу, больше всего внимания уделял девицам с Болотной и Канальной улиц. Но появиться при дворе с кем-нибудь из них н не мог. Приходилось на этот случай выбирать выбирать среди благородных дам, благо попадались среди них такие, что профессионалкам с Канальной ничем не уступали. Вроде присутствующей баронессы Мафальды Жерон - и - Нивель, или ее подруги - видамессы Бардаре. Последняя, правда, прошлым месяцем умилилась сердцем и удалилась в строгий затвор , благо в стене кладбища Жен-Мироносиц, более фешенебельного, чем кладбище у Марии Египетской, освободилась келья. Император, естественно, назначил ей приличный пенсион, что позволило затворнице содержать при келье приличное хозяйство - корову, коз, слуг...
Лишенная подруги, Мафальда осталась при неспоримых достоинствах яркой и броской красоте, волосах цвета осенних листьев, дивных формах, муже, забывшем про такое устаревшее чувство, как ревность, и что многих особенно привлекало - относительной молчаливости. То есть она любила поговорить - но только об одном, да и там обычно обходилась без лишних слов - телодвижениями. Сегодня же она скучала, раскинувшись за столом в позе, позволявшей оценить и грудь, и плечи, и платье по последней моде двуцветное, розовое с желтым.
Ян-Ульрих продолжал держать речь, сравнивая поэтические творения прошлого и настоящего, и , воздав дань авторам аллегорий и пасторалей, все же счел наиболее высоким предметом для поэзии рыцарские подвиги, геройство воителей, торжествующих над низменными и злобными врагами, подобно Роланду, Готфриду Бульонскому, Ричарду Львиное Сердце, Мелге Благодатному и Радульфу Тримейнскому.