Глеб появился у него на пути, встал, сунув руки в карманы.
- И куда же ты навострился, парень? Оказалось, он прихватил еще и "винторез" Анатолия Ивановича.
- Нельзя мне сейчас в Россию, - со стариковской безысходностью проговорил он. - За отца еще не отомстил, кровники остались... Да и вообще...
Головеров отобрал у "ковбоя" оружие, дал по затылку, толкнул в середину между спящими мужиками. Он как заведенный снова отполз, вскочил и понесся скачками прежним путем, без оружия. Глеб догнал еще раз, почти волоком притащил назад. Парень крепился несколько минут, вздрагивая узкой спиной, и все-таки началась истерика. Он катался по земле, царапал ее пальцами, срывая ногти, буравил лицом и выстанывал одну и ту же фразу:
- Суки, падлы, рабы, предатели... Глеб молча облил его водой, посадил, дал попить. Мужики проснулись и сидели теперь безмолвно, с настороженными лицами, как возле покойного. "Ковбой" вроде бы успокоился, однако через некоторое время уже трезвым, но усталым голосом сказал:
- Рабы и предатели. Кругом рабы и предатели. Сука, все равно уйду.
Глеб связал его бинтом, разорвав последний медицинский пакет, затянул рот и поднял всех на ноги: надо было немедленно уходить, и так нашумели, а возле границы по ночам бродили духи - то ли охрана, то ли просто жулье...
Собственно, никакой границы в настоящем ее виде не было, цепь заслонов, секретов да пеший патруль, на дорогах пропускные посты, сложенные из железобетонных блоков. Правда, глубина контролируемой территории была в несколько километров, до казачьих станиц, где местная самооборона выставляла на ночь свои дозоры и посты.
Оружие и боеприпасы распихали в вещмешки, в том числе и разборный "винторез", пошли стаей, "ковбоя" вели, как пленного, под руку. Только Анатолий Иванович двигался в одиночку и чуть в стороне, чтобы, в случае чего, отвлечь на себя внимание. Однако все обошлось, проскочили незамеченными до первой станицы, обогнули ее и остановились у дороги, когда начало светать. Пора было брать такси - пешком по России не набегаешься...
"Ковбоя" освободили от пут, когда Саня Грязев остановил машину потрепанный зеленый "Москвич" с молодым парнем за баранкой, - и стал договариваться о цене. Частник наметанным глазом осмотрел пассажиров, сразу же оценил их криминальный вид, поскольку недельный путь по Чечне отпечатался на одежде и лицах, хотя и старались привести себя в порядок, после чего заломил такую сумму, что и денег-то таких при себе не было. Пришлось отсадить его от баранки на заднее сиденье и припереть плечами: после приступа наглости на него напал приступ страха. Грязев попытался было интеллигентно уверить его, что убивать не будут, машину отдадут и деньги заплатят, только в разумных пределах, потом махнул рукой и стал смотреть в окно: наконец-то попал в Россию!
Частник потел, и запах от него был знакомым: издревле это называли смертным потом. Глеб приспустил стекло, но не избавился от тошнотворной вони и вдруг вспомнил Миротворца, вернее, его замысел встряхнуть нацию от спячки, пропустив ее через жернова позора.
Неужели и в самом деле Россия утратила волю, а народ - национальную честь и мужество, превратившись в терпеливое стадо? Без героев? Без пастыря? Откуда эта звериная психология - урвать сразу много, хоть раз, но нажраться до отвала, а если случайно угодил в лапы более сильному хищнику - умирать от страха?
Нет, точнее, рабская психология, ибо жизнь зверей естественна, и даже твари самые мерзкие, с точки зрения человека, красивы и совершенны.
Действительно, рабы и предатели...
Два года бессмысленной мясорубки, два года над страной воняло смертным потом, но кто-нибудь возмутился, закричал, сжег себя на площади в знак протеста? Кто еще, кроме горстки солдатских матерей, восстал против войны? А в России - десятки партий и целых четыре власти! Кто из них вышел на площадь и стоял намертво, до победы?
Горлопаны горлопанили, обломовы мечтали о светлом будущем...
И все вместе униженно просили дать зарплату и думали, где бы срубить бабки - хоть раз, но много.
Тем временем этот мальчишка дважды ходил штурмовать Гудермес.
И ни разу не стал героем.
Ничто так не увлекало и не захватывало воображение и чувства, как злая, острая мысль. Глеб настолько оторвался от реальности, что не заметил, когда серый невзрачный "жигуленок" с двумя антеннами на крыше обогнал его уже второй раз. Зрительная память отметила это, но сознание оставалось невосприимчивым, словно окружающая жизнь существовала отдельно, на гигантском экране.
- Что-то не нравится мне вон тот "жигуль", - спокойно проговорил Грязев, наклонившись к водительскому сиденью, и этим вытащил Глеба из глубины мрачных размышлений.
Они уже миновали сложный дорожный узел с жестким контролем возле Пятигорска, обогнули стороной Минеральные Воды - владелец машины отлично знал объездные пути и после соответствующей беседы охотно их показывал. Теперь пробирались проселочными и хозяйственными дорогами в сторону Невинномысска, и этот автомобильчик с антеннами и тонированными стеклами насторожил Саню не зря.
- Может, взять хотят? - предположил Глеб.
- Вышли-то чисто, где могли подцепить?
- На границе подшумели. - Головеров посмотрел на "ковбоя" - оба солдатика настороженно прислушивались к диалогу.
- А кого ведут? Сразу всех, или кого-то конкретно?
- Скорее всего, меня.
- Смысл?
- Смысл вечный, как мир, - Глеб оставил руль и потянулся, разминая тело. Сделал дело, пора и в деревянный пиджак.
- Тогда бы из Чечни не выпустили, там удобнее, - предположил Саня. - Концы в воду.
- Там удобнее, да искать не просто.
- Я же нашел тебя.
- То ты!.. А машинка, кстати, не нашей конторы. Похожа на эмвэдешную. РУОП что ли? Или ОМОН?
- Вид, конечно, странный, - согласился Грязев. - Антенны будто напоказ...
Обсохший было владелец "Москвича" не понимал еще, в чем дело, но почувствовал шкурой - снова начал потеть.
- А не духи ли это? - подал голос Анатолий Иванович.
- Если духи - то им на руку, что мы ползаем по этим проселкам, - рассудил Глеб. - Впрочем, это всем на руку. Не будем же искать уединенных мест! Поживем на людях!
Через полчаса он выехал на трассу Минводы - Невинномысск и встал в строй грузовиков, с удовольствием давая дорогу всем легковым. Саня отслеживал весь попутный и встречный транспорт, однако за добрых пятнадцать километров хорошей езды ничего особенного не заметил. И только было успокоился, как попавшаяся навстречу "Нива" вдруг далеко за спиной резко и опасно развернулась и потянулась следом, прячась за тяжелыми КАМАЗами. Глеб попробовал выжать из "Москвича" скорость и проверить "Ниву" на вшивость, но старая машина выше ста десяти уже не ездила.