Ютта Шёнфельд: Мы должны выплачивать кредиты, остаёмся за чертой 130 в месяц. Мой муж получил извещение. У меня слишком большая пенсия.14 евро 53 выше нормы… поэтому он не получает ничего, никакого пособия со службы.
Юрген Шёнфельд: Это настоящее свинство, они делают тебя посмешищем. Ты чувствуешь себя совершенно униженным. Раньше я был тем, кто приносил домой деньги.
Ютта Шёнфельд: Когда женщина на службе сказала ему это, он ужасно разволновался, а вечером у него случился сосудистый коллапс. Он лежал с лицом, обращённым к потолку, с застывшим взглядом, как будто бы это был труп. Я его потрясла, поворочала, и тогда он потом пришёл в себя, я сказала, я позвоню врачу. И вот ты стоишь, как будто бы ты окаменела, не можешь даже подойти к телефону.
Юрген Шёнфельд: Я не мог этого преодолеть, что окажешься вдали от окна.
Сандра Б.: Осенью 1999 года Марко попал в каталажку. Ну, а потом и я тоже въехала. Я влипла с одной совой, которая тоже была в группе правых, но замужем за вьетнамцем, но я толком не разобралась во всём этом, не врубилась, и вот тут-то оно и взорвалось. У меня было 2,8 промилле, я и вообще была в кусках, не знаю уж, что мы с этой совой сделали. Потом вообще пошло какое-то дикое безумство, потом мы сломали ей носовую кость, ну и всё такое. Я получила три года, и как только представилась возможность, попросила перевести меня в Лукау. К Марко. Он уже знал об этом, ждал меня каждый день. Я добилась получения работы на кухне, он приходил на кухню забирать еду, потом разносил её по камерам и приносил обратно котлы (?). Я обнимала Марко, наш самый продолжительный был 20 минут, 25 минут. Для нас это был кайф, другие мне завидовали: Ты видишь его каждый день. — Мы хотели переехать к родителям Марко, там, наверху в их дом. Я часто бывала там у них. Марко хотел вместе с отцом там, наверху, всё расширить, на стропильных фермах. Его мать всегда считала меня супер, да. Марко это любовь всей моей жизни. Всё равно, что бы там ни было, даже после этой истории в конюшне, несмотря на это, я никогда не говорила, что я его больше не люблю. Я продолжала в это верить. Мы хотели детей, двоих, мне 26 лет, мне уже пора начать, в 40 я уже никогда не захочу, он тоже, и если бы с работой всё наладилось… И потом, Марко хотел сдать на права, я тоже хотела сдать на права, да, всё это были наши мечты. А потом я ещё была в Лукау, у нас был особый разговор. Он взял мою руку и сказал: Любимая, хочешь выйти за меня замуж?
Марко Шёнфельд: Когда я вышел из тюряги, это было 3 июля 2002 года, моя сестра сказала: Поезжай в Бремен. Там есть работа и вообще. — Но я не поехал. Я поехал навестить Сандру в Лукау, в каталажке. Если бы я поехал в Бремен, то всего этого не произошло бы в свинарнике.
Следователь: Допрос Марселя Шёнфельда. Допрос был ещё раз прерван в период с 9 до 10.40.
Марсель Шёнфельд: Я готов давать показания дальше и чувствую себя в состоянии это сделать. Марко и я искали подходящий предмет, которым можно было бы добить Маринуса. В соседней конюшне я нашёл подходящий камень. Речь здесь идёт о белом бетонированном камне (песчанике) размером 30 на 30 см. С этим камнем я снова возвратился к тому месту, где лежал Маринус… я взял камень обеими руками, поднял его над своей головой и бросил его со всей силой на голову Маринуса. Я повторил это два раза. Марко вслед за этим нащупал пульс на руке Маринуса. Затем он сказал, что он готов. Затем Марко заговорил о том, что мы должны зарыть Маринуса. Марко притащил лопатню заступа и дал Финку. И Финк начал раскапывать дыру в яме для навозной жижи. Потом я помог ему. Когда она показалась нам достаточно глубокой, я и Марко пошли к Маринусу. Мы оба подняли его и понесли к этой дыре. Я нёс его за руки, а мой брат — за ноги. Потом мы бросили его спиной вниз в эту дыру. Ноги ещё торчали наружу. Финк снял тогда с него ботинки и бросил их метров за 15 в соседнее поле кукурузы. Там, где Маринус раньше лежал, осталось огромное кровавое пятно. Кровавый след оставался по ходу нашего движения до выгребной ямы. Все вместе втроём мы засыпали эти следы гравием. Когда уже ничего не было видно, мы на велосипедах поехали домой. Потом уже в квартире мы обсуждали, что произошло и как мы должны вести себя дальше. Итак, если появится полиция и нас будут спрашивать о местонахождении Маринуса, я должен был сказать, что я не знаю, куда он подевался. Потом мы улеглись спать.