— Связь тянешь? — крикнул Горбатов подбегавшему, похрамывая, командиру батареи.
— Есть!
— Ну, захромал, аника-воин… — Горбатов засмеялся. — Давай, Зинченко, трубочку. А то мой Шароварин чикается еще, горе луковое… Не найдет катушку кабеля получше — башку оторву… Отдышись, Семен. Вот сегодня ты действовал будь здоров. Что твое, то нам не надо. Молодец, Сеня… Спасибо…
Хайкин поднял голову, посмотрел на окна ратуши…
— Все, капут немец, — засмеялся Горбатов. — Минуты уж четыре тихо сидит, паразит…
— Ты куда хочешь звонить? — сказал Хайкин, вытирая лоб платком из синего шелка.
— Как куда? Начальство радовать, чудак. — Горбатов подмигнул. — Кто первым доложит о хорошем дельце — тому орденок, а ты вот проморгаешь — больше медальки не жди, не-ет, Сеня… Полковник Вечтомов твоего доклада покуда ждет, я раз — и в дамки…
— Звони уж, карьерист…
Горбатов по привычке подул в микротелефонную трубку, и легкий шорох убедил его, что связь есть.
— Артиллерия?.. Это капитан Горбатов. Найди там, друг, связиста моего, Шароварина. Он под этой, под аркой. Пусть передаст Афанасьеву — ратуша взята. Понял?.. Ратуша взята штурмовым отрядом гвардии капитана Горбатова… Погоди, скажешь — совместно с поляками. Понял, друг? Ну давай, шуруй.
Горбатов отдал трубку Зинченко.
— Вот как надо воевать, Сеня. Звони Вечтомову-то, и топаем, поглядим на эту избушку, а?.. — Горбатов, поправив поясной ремень на пыльной телогрейке, пошел к двери. Сапоги его ступали твердо.
В дымном вестибюле толпились солдаты второй роты и поляки, курили, поглядывая на десятка четыре немцев, стоявших у начала коридора, откуда валил дым…
— Кто старший? — спросил Горбатов, прищурившись, и сразу из толпы немцев вышел полнолицый невысокий офицер в шинели без ремня.
— Оберст Дервиз!
— Вольно… По-русски говорит кто? — поверх полковника оглядел немцев Горбатов.
— Я говорю, — улыбнулся полковник. — Немношечко.
— Почему не капитулировали?
— Приказ, господин капитан.
— Прика-аз… — Горбатов махнул рукой, повернулся к своим солдатам. — Выводите вшивую команду. Пересчитать. Трофимчук — старший, возьмешь пять бойцов. Давай!
— Слушаюсь, товарищ гвардии капитан!
— Ребята, Николаич наш живой?
— Порядок!
— Ну и ладно.
Горбатов засмеялся, посмотрел на поляка с оцарапанной щекой.
— Где ваше начальство, хлопец? Брали вместе, а познакомиться не успели…
Поляк опустил глаза.
— Убили пана поручника…
Горбатов покусал губу, отвернулся, увидел Семена Хайкина.
— А мы, Сеня, всё живые… Война, сука…
И побрел Горбатов по лестнице, иногда чихая от дыма, — хотел увидеть Борзова.
Плакали за спиной гвардии рядового Борзова парни в зеленых шинелях — стояли кучкой возле древка с бело-красным полотнищем, билось полотнище под ветром с Балтики в большом проеме провалившейся черепичной крыши…
Оглянулся Борзов, постоял — и пошел к выходу с чердака: не надо смотреть, как плачут люди, вернувшиеся на родную землю…
— Товарищ Сталин, докладываю. Войска Второго Белорусского фронта освободили Гданьск.
— Благодарю вас, товарищ Рокоссовский. Очень хорошо. Дадим салют. Теперь ваша задача — как можно быстрее совершить всем фронтом марш-маневр на Одер. Как можно быстрее, товарищ Рокоссовский. Без вас большая игра под Берлином не выйдет…
— Войска фронта сделают все возможное, товарищ Сталин.
— Не сомневаюсь. Спасибо. До свидания.
Рокоссовский положил трубку телефона. Глянул на улыбавшегося майора Павла Павловича.
— У меня для вас… — начал говорить Павел Павлович, но замолчал. — Разрешите, товарищ маршал, выполнить просьбу одного гвардии полковника? Очень хотел бы повидать вас… по сугубо личному делу…
Рокоссовский засмеялся.
— Неисправим ты, Павел Павлович… Опять ведь мудришь…
— Это жизнь-матушка мудрит, товарищ маршал…
— Зови полковника, раз уж… сугубо личное дело.
— Слушаюсь!
Павел Павлович подошел к двери просторной комнаты, слабо освещенной в этот поздний ночной час двумя лампочками в люстре из хрустальных висюлек, мягким движением руки распахнул ее пошире.
— Товарищ гвардии полковник… Прошу вас… — сказал почему-то очень тихо Павел Павлович и вышел из комнаты.
Рокоссовский смотрел на человека с бритой головой, стоявшего на пороге…
— Товарищ маршал… — хрипло проговорил гвардии полковник Вечтомов. — Извините… я…
Рокоссовский подходил медленно.