— Господин обер-лейтенант, господин обер-лейтенант…
Эрих потрогал соседа за плечо.
— Я не сплю, — проговорил, кашлянув, обер-лейтенант, поправил фуражку.
Через переднее стекло «паккарда» в пятнах сырого снега обер-лейтенанту был виден в нескольких шагах впереди силуэт самоходного орудия, перегородивший дорогу. Тенями бродили возле машины какие-то люди, где-то рядом плакал ребенок, голос старика крикнул: «Ганс, я здесь, я здесь, мальчик!» Повозка, запряженная двумя лошадьми, разворачивалась перед радиатором «паккарда», лошадей вела под уздцы женщина в светлой шубке.
— Штатских не пропускают, — сказал Эрих. — Я ходил, там застава моряков, эти сволочи избили старика.
— Господин обер-лейтенант, что же с нами будет, боже мой? — проговорила фрау фон Оберхоф шепотом.
— Иваны уложат вас всех в постель, только и всего, — сказал Эрих.
— Помолчите, — сказал обер-лейтенант.
Он вылез из машины.
Теперь ему было видно, что дорога впереди, до крайних домов деревни, — толчея машин, повозок, тележек, велосипедов. В сероватой мгле над крышами деревне вспыхивали и гасли отсветы сильных фар, — видимо, за деревней шла танковая колонна…
Обер-лейтенант вздохнул.
— Это малый сабантуй, — пробормотал он по-русски, поднял к глазам ручные часы.
Было девять минут после полуночи.
Обер-лейтенант подошел к самоходному орудию. Из-под брезента, натянутого поверх бортов, доносилось полусонное бормотание трех мужских голосов.
— В машине! — стукнул обер-лейтенант кулаком по бронированной дверце. — Старший, ко мне!
Дверца приоткрылась.
Опухшее, в трехдневной щетине лицо уставилось на обер-лейтенанта.
— Фельдфебель Мачке, господин обер-лейтенант! — привычно выставляя подбородок, сказал самоходчик.
— Какого дьявола вы тут торчите, фельдфебель?
— Приказано перекрыть шоссе, господин обер-лейтенант! Штатские ублюдки не дают пройти нашей дивизии, лезут хуже саранчи.
— Какие новости, фельдфебель? У вас есть рация? Дайте-ка мне огоньку… — Обер-лейтенант щелкнул портсигаром, протянул его фельдфебелю, тот с готовностью взял сигарету.
— Благодарю, господин обер-лейтенант, — сказал польщенный дружелюбием офицера самоходчик, повозился, достал зажигалку. — Новости не из приятных, господин обер-лейтенант.
— Выкладывайте, мы же с вами старые фронтовые псы, дружище Мачке, — усмехнулся обер-лейтенант. — Берлин еще не у иванов, надеюсь?
— Будь я проклят, если иваны увидят Берлин, будь я проклят, господин обер-лейтенант!
— Ну, ну, спокойнее, дружище… Так что веселенького сообщали в ночной сводке?
— Паршивые дела, господин обер-лейтенант. Мы из-под Эльбинга. Сплошное свинство! Иваны ворвались на танках прямо в город, шпарят по центральным улицам, включили фары и давай лупить этих тыловых крыс из пушек и пулеметов, представляете?! Трамваи ходили, киношки работали, шлюхи табунами по тротуарам — и вдруг… а, представляете? Эти наглецы иваны проперлись до самого залива!
— Что-о? Они вышли на Балтику?!
— Да, иваны уже на берегу залива Фришес-Хафф, будь они прокляты…
— Так какого же дьявола вы тут загородили дорогу, болван!
Фельдфебель выплюнул сигарету, стал торопливо застегивать ремешок каски.
— Господин обер-лейтенант, мне приказано…
— Я уже знаю, что вам приказано. Я — на машине. Пропустите меня — и я постараюсь забыть, что у вас длинный язык паникера… Вы меня поняли, Мачке?
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант! — Фельдфебель оглянулся, закричал: — Генрих, свинья! Заводи! Сдай назад на пять метров, здесь машина господина обер-лейтенанта! Ну, живо!
Струя теплых газов ударила обер-лейтенанту в лицо…
— Малый сабантуй, — сказал обер-лейтенант, зашагал к «паккарду». — Эрих, поехали.
— Боже мой… — сказала фрау фон Оберхоф.
Обогнув самоходку, «паккард» проехал по шоссе до крайнего двухэтажного дома деревни и остановился.
На асфальте лежало шесть трупов в шинелях пехотинцев…
— Это… это дезертиров… так… — пробормотал Эрих.
Фрау фон Оберхоф заплакала.
Цокая сапогами по асфальту, к машине подошли трое — в черных шинелях моряков. Обер-лейтенант открыл дверцу.