ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Снять трубку…
Товарищ маршал, я передумал…
Нет, подипломатичнее сказать: «Товарищ маршал, еще раз проанализировав обстановку, я…»
Только снять трубку… Может, Рокоссовский этого звонка ждет?..
Трофейный фонарик в руке Борзова дрожал.
Шел Борзов на шаг сзади ротного, фонариком на лица убитых посвечивал.
Рядком парни лежали…
Кузнецов Иван. Листопад Петя. Смирнов Степан. Заторин Федор. Шоронов Никодим. Икрамов Мустафа. Котомин Митя. Базанов Николай. Дюдин Николай. Богатенков Максим. Мамедов Мирзафар. Нонешвили Генрих. Сорокин Тимоша. Трепетов Илья. Абдусалимов Ибрагим. Антонов Боря.
— Шестнадцать, всех принесли, — сказал Борзов. — Товарища младшего лейтенанта пулеметчики у себя положили.
— Лейтенанта ему присвоили… Сейчас звонили из штаба… — сказал Горбатов. — Коля, пусть пулеметчики погоны ему сменят…
— Слушаюсь. — Борзов потоптался на снегу, фонарик потушил. — Ты, Веня, поспал бы чуток… Третьи сутки на ногах колготишься.
— Чего ты ко мне привязался? Чего ты… хочешь? Приказано тебе к пулеметчикам идти?
Отошел Борзов от ротного, оглянулся… В полумгле разглядел: стоял Венер без шапки перед убитыми… Шестнадцать парней до Берлина не дойдут.
Человек в Москве читал:
«Сокрушительные удары фронта маршала Рокоссовского повергли Гиммлера в состояние прострации. Он отказался от поста командующего группой армий «Висла» под предлогом, что у него и без того велик круг обязанностей — рейхсфюрера СС, начальника германской полиции, имперского министра внутренних дел, командующего армией резерва. На его место назначен командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Хейнрици.
Привет!
Никишов опустил глаза… Он считал своей дурной манерой эту привычку — несколько секунд смотреть в упор на лицо собеседника, — и когда замечал это, злился. Такой пристальный взгляд не очень приятен человеку…
Но лысого, с животиком, в чуть коротковатом кителе полковника из Москвы взгляд Никишова не смутил, полковник улыбнулся.
— Извините, товарищ командующий, поздненько вас беспокою, — сказал он хрипловато, сел в кресло перед столом Никишова.
— Мне из штаба фронта звонили два часа назад. Слушаю, полковник.
По словечку «поздненько», так неуместно звучащему в официальном разговоре, Никишов понял, что гость из Москвы — служака старый, привыкший иметь дело с начальством и повыше командующего армией…
— Дело у меня к вам, товарищ командующий, несколько скользкого плана…
— Вот как?
— Вас Константин Константинович информировал, по какому ведомству я служу?
— Проинформировал.
Полковник улыбнулся.
— Просьба нашего ведомства, товарищ командующий, такова. Гм… На одном из участков, желательно поближе к Данцигу, какое-то ваше подразделение должно оставить хутор, мызу, деревушку какую-нибудь, роли не играет…
— Оставить?
— Да, отойти, скажем, на километр, ну, два…
— Допустим.
— Ну, а мы в этот хуторок доставим одну даму на автомашине, стоит «оппель» у вашего штаба, я на нем и приехал…
— Все?
— Детали, товарищ командующий, с вашего разрешения, отработаю с начальником штаба, мы с Михаилом Степановичем друзья старинные, еще с гражданской…
— Ну что же… Придется оказать эту маленькую услугу вашему ведомству…
— Вижу, что не очень нашего брата разведчика любите…
— Почему это вдруг такой вывод?
— Ну, хотя бы потому, что не поинтересовались, как звать-величать вашего покорного слугу…
Они молчали.
— Не обижайтесь, товарищ Егоров, честное слово, это как-то…
Никишов вышел из-за стола, протянул полковнику руку.
— Сергей Васильевич.
— Андрей Васильевич.
— Ну вот, даже тезки, — засмеялся Никишов. — Виноват, виноват, Андрей Васильевич… Ви-но-ват.
— Разрешите задать вам вопрос, Сергей Васильевич?
— Слушаю, Андрей Васильевич.
— В тридцать девятом, летом… возле Центрального почтамта в Москве-матушке… вы ни с кем не разговаривали? А если точнее — не записывали адресок одной студентки-медички?
Никишов засмеялся.
— Андрей Васильевич, вы уж меня не пугайте, а?.. Честное слово, я…
— Эта студентка очень хочет вас видеть, Сергей Васильевич.