— Так точно, — деревянным голосом сказал Егор Павлович, — Благодарю, товарищ генеральный комисс…
Егор Павлович вздрогнул, испуганно глянул на генерала.
— Ну уж, Егор… — сказал Никишов. — Это ты, брат, подзарапортовался. Ну… поцеловать тебя надо… Егор…
Никишов поцеловал Егора Павловича в губы — закаменевшие, горячие, — отвернулся…
— Разрешите… идти? — сказал, глядя перед собой и никого не видя, Егор Павлович.
— Пожалуйста, товарищ гвардии старший лейтенант, — услышал он голос Никишова.
Егор Павлович медленно спускался по лестнице, ноги что-то не слушались. Вошел в кухню, увидел Лиду и Зину.
Егор Павлович ткнулся лбом в дверную притолоку и заплакал.
В телефонограмме из штаба фронта, полученной Никишовым за час до полуночи, сообщалось, что маршал прибудет на совещание старших командиров Седьмой ударной армии к восьми ноль-ноль.
Но Никишов уже второй раз поглядывал на часы, отгибая рукав бекеши: Рокоссовский, против обыкновения, сегодня запаздывал…
— Товарищ командующий, разрешите послать офицера навстречу? — осторожно сказал генерал Корзенев и снял пенсне.
Никишов покосился на начальника штаба.
— Через десять минут не приедет — высылайте, Михаил Степанович…
Корзенев сдержанно кивнул.
— Разрешите курить, товарищ командующий?
— Курите на здоровье, Михаил Степанович… Только нехорошие мысли на душе не стоит держать.
— Конец войны, товарищ командующий… — Корзенев улыбнулся чуть виновато. — Как вспомню судьбу Черняховского, так и… Такой человек погиб… Да… Вчера был у танкистов на строевом смотре. На солдатских лицах — все написано. Не хочет солдат умирать в сорок пятом…
— В сорок первом, конечно, умереть было предпочтительнее, — усмехнулся Никишов. — Только те, кто умирал двадцать второго июня, наши мысли не разделяли. Я, грешный, хочу дожить до две тысячи семнадцатого года… Столетие Октября отпраздновать — тогда уж, так и быть, берите меня, черти или ангелы, судите последним судом, я не в претензии.
— Вы молоды, Сергей Васильевич… будет по-вашему, — дрогнувшим голосом сказал Корзенев.
Никишов заложил руки за спину, стал похаживать по чистому, под утро выпавшему снегу…
В двух десятках шагов от него и Корзенева, у входа в большой блиндаж, на земляной насыпи которого стояли маленькие елочки в шапках снега, курили несколько генералов — в кителях, кое-кто из них вышел из блиндажа подышать свежим воздухом, не надев папах. Негромкий их говор вдруг смолк…
— Едут! — сказал кто-то из генералов.
Из резко притормозившего «виллиса» вылез Рокоссовский, глянул на подходившего к нему командарма.
— Товарищ маршал! Старший командный состав Седьмой ударной армии к проведению совещания готов! Командующий армией генерал-полковник Никишов!
— Ну что же, разреши, хозяин, начать? Я постараюсь долго не задержать вас, товарищи…
Худые пальцы Рокоссовского коснулись серого сукна перед массивной зеленой пепельницей, он встал, отодвинул стул (единственный здесь мягкий стул, который поставил час назад Марков, решивший сделать это по своей инициативе).
Голос его был негромок.
— Что же, товарищи… Выдам сейчас тайну вашего командарма. Уж не гневись, Сергей Васильевич…
Генералы пошевелились. Никишов качнул головой.
— Денно и нощно командарм-семь последнее время житья не дает руководству фронта. Уж на что начальник штаба человек кроткий, мухи не обидит, и тот не выдержал.
Кто-то из генералов засмеялся: крутой характер начальника штаба фронта был известен каждому из присутствующих на совещании.
— Кровно обижен командарм, почему левый фланг нашего фронта идет к Балтике, а Седьмая ударная все еще ловит беглых немецких кашеваров по лесам… Так вот, Сергей Васильевич, радую: Седьмой ударной выпала честь — принять участие в штурме вольного города Данцига…
— Ну, спасибо! — Никишов даже привстал, и генералы засмеялись.
— Иного ответа не ждал от Седьмой ударной. Мне могут задать вопрос: почему вдруг такой смелый стратегический размах появился у Второго Белорусского?
— Константин Константинович, это уж вы, прощенья прошу, скромничаете… — баском сказал седоголовый сухонький генерал, сидевший слева от Никишова.
— Объясняю. Наши боевые побратимы, Первый Белорусский, не забыли старой дружбы. Могу сообщить: маршал Жуков обратился в Ставку с просьбой разрешить его правофланговым армиям принять участие в разгроме восточно-померанской группировки немцев…