— По причине немецкой толпы — не пройти, товарищ гвардии старший лейтенант! Беженцы аккурат за поворотом! Всю дорогу загрудили, товарищ гвардии старший лейтенант! Сержант приказал доложить — чего с ними делать?
— Вот дурьи башки, — сказал Борзов. — То к Данцигу рвали, теперь в обрат шарахнулись… Завинтил им мозги Геббельс, прах его дери, а?..
— Тыщи там, товарищ гвардии старший лейтенант! — сказал Малыгин, блестя глазами. — Какие будут приказания?
Но ротный почему-то молчал. Покусал нижнюю обветренную губу, вздохнул.
— Что у тебя из кармана торчит? — сказал Горбатов тем негромким голосом, который (знала вся вторая рота) ничего доброго не предвещал…
Малыгин, все еще улыбаясь взмокшим лицом, торопливо выдернул из кармана брюк перчатки — желтого хрома, с двойными настрочками по швам…
— Вчера нашел, товарищ гвардии старший лейтенант, — сказал Малыгин, держа перчатки перед собой на подрагивавшей ладони. — Повозка там была, на мызе, бросивши ее немцы… И я… это… как раз возле дышла… двуконная повозка была… валяются, гляжу…
— Я спрашиваю — что это? — еще тише проговорил Горбатов.
— Так… перчатки же, товарищ гвардии старший лейтенант…
Малыгин смотрел на перчатки.
— В форменное обмундирование, что тебе старшиной выдано, входят такие перчатки? — сказал Горбатов, вздохнув.
— Нет… никак нет, товарищ гвардии старший лейтенант! Это ж фрицевские, товарищ гвардии старший…
— Ну, порадовал, товарищ Малыгин… Спасибо. Не зря мы думали — молодое пополнение к нам придет, заживем с такими орлами лучше некуда… Оправдал, оправдал… Гляди, Николаич, какой орел, а?.. Левый погон на соплях держится, ниток у старшины недосуг орлу взять, сапоги неделю не смазаны, подворотничок сменить орлу нет охоты. Назначен в боевое охранение, а оружие на спине болтается… Ты в какой стране находишься, Малыгин?
Малыгин облизнул губы.
— В Германии… товарищ гвардии старший лейтенант…
— Не похож ты, гвардии рядовой Малыгин, на бойца второй роты. Может, в команду трофейную перевести, а?.. Или в похоронную?.. Погоны позоришь, гвардии рядовой!.. Сегодня, глядишь, перчатки у немца снял, завтра часишки у кого присмотришь. Воин-освободитель…
— Товарищ гвар…
— Молчи, Малыгин. Обидел ты всю вторую роту, понял? Молчи. Говорить будешь на комсомольском собрании. А сейчас я тебя перед строем роты поставлю. Поделишься опытом, как мародерничать ловчее.
— Товарищ гвардии старший лейтенант!.. Да я!.. — Малыгин, зажмурившись, швырнул перчатки к сапогам.
— Поднять, — все тем же негромким голосом сказал Горбатов, и Малыгин, медленно нагнувшись, взял перчатки двумя дрожавшими пальцами…
Он вытер кулаком мокрые глаза, бросил на ротного взгляд. Но тот двинул подбородком.
— Отойди с дороги. Стой. Лицом к роте.
Горбатов оглянулся.
— Рота-а… шагом марш!
Шагала вторая рота мимо своего командира и низенького заплаканного мальчишки, что стоял у сосенки и держал в опущенной правой руке желтые перчатки…
Когда заскрипели колесами четыре свежевыкрашенные в зеленое повозки ротного тыла, Горбатов сказал Малыгину:
— Двое суток ареста. Будешь при кухне. Все!
— Слушаюсь, товарищ гвардии старший лейтенант! — голосом, от которого Горбатов не сдержал улыбки, сказал Малыгин. — Да я… товарищ гвардии…
— Я прощу — служба не простит, — сказал Горбатов. — Иди!
— Слушаюсь!
Малыгин бросил перчатки под сосенку… Смотрел Горбатов, как догонял повозки Малыгин, на ходу перекидывая ремень автомата через голову.
— Ишь нарезал, стервец… А, Коля?
Борзов, стоявший в трех шагах от ротного, засмеялся.
— Отморалил ты Федьку — дошло до селезенки, точно! — Он подошел к сосенке, поднял перчатки, отряхнул от песка. — Надо Федюшке вернуть, цену он отвалил — будь здоров.
— Отдай, пес с ними, — сказал Горбатов.
Они догнали последнюю повозку, возле которой шагал Малыгин, успевший обмыть в луже сапоги.
Откинув с головы серое одеяло, приподнялся в повозке гвардии старшина Евсеев.
— Что, на отдых откомандирован, а? — сказал он. — За какие подвиги ратные? Похудел ты, что ли, Федя?
— Ничего, вытерпит, — сказал Горбатов. — Умней будет.
— Согрешил, солдат? — засмеялся Евсеев. — За перчатки те, а?.. То-то гляжу, ты без перчаток сегодня маршируешь… Венер Кузьмич дня три выжидал, чтоб тебя прижучить покрепче… Не знаешь ты командира, а я, браток, каши с ним не одно ведро умял с сорок третьего.
— Ладно, ладно, — усмехнулся Горбатов. — Как нога-то? Надо б тебя по делу-то в санбат на недельку, покуда рана не закроется…