Коробов налил зеленый ликер в три рюмки.
— Господин капитан, здоровье фроляйн Ирмгард Балк!
— Ваше здоровье, фроляйн! Ну, ну, смелее, девочка… У русских есть напиток, они называют эту кислую штуку «квас», данцигский ликер не страшнее русского «квас», да… Ну, вот и отлично, девочка. А теперь объявите блицкриг курице… Смелее.
Капитан, кашлянув, виновато глянул на Ирмгард, протянул руку к бутылке.
— Надо солдатскую дозу… иначе я засну как гимназист первого класса, оставленный на два часа после уроков, да…
Три рюмки ликеру капитан выпил без передышки. Лицо у него было виноватое, усталое.
— Я позволю себе закурить, фроляйн? — сказал капитан, щелкнув крышкой портсигара.
Коробов увидел на крышке вычерненный силуэт памятника Петру Первому в Ленинграде…
— Память о России, господин капитан?
— Что?.. А, да, да… Вы курите, мальчик? Черт возьми, сегодня все идет не по правилам. Я, кажется, капитально… а? Ваше имя, дорогой?
— Владимир.
— Вы сказали…
— Я русский, господин капитан.
— Русский? — Капитан вдруг засмеялся. — Настоящий иван, а? Вы шутите, мальчик!
Коробов сказал по-русски:
— Нет, я не шучу.
Капитан вздохнул.
— Гибель Римской империи — пустяковое происшествие… А?.. Немцы, черт побери, покажут миру, как надо с треском валиться в пропасть, да, да, с треском… Вы в самом деле русский, мальчик, а?..
— Да, господин капитан. Я русский шпион и вчера ночью меня выбросили с парашютом, чтобы я украл парадные штаны нового немецкого полководца Генриха Гиммлера… Тогда Генрих будет сидеть дома, и Германия немедленно проиграет войну.
Капитан захохотал так, что кое-кто за соседними столиками оглянулся. Ирмгард смеялась.
— Черт меня побери, мальчик! — сказал капитан. — Вы самый славный парень, кого я встретил в этом паршивом Данциге… Но как же вас звать, голубчик?.. Влядимир? А?
— Владимир. Граф Владимир Толмачев. Офицер для поручений при министерстве пропаганды к вашим услугам, господин капитан.
Буссе посмотрел на Ирмгард, усмехнулся…
— Не боитесь русского, малышка?
— Нет, господин капитан.
— Ничего, малышка. Скоро сюда явятся целых четыре дивизии из Курляндии, и иваны побегут от Данцига… Мне наплевать на причины, почему вы сидите здесь, со мной, мальчик. Я не гестапо и не фельджандарм, к черту! Это ваше дело, почему вы сидите здесь, в этом паршивом Данциге, да, да, капитану Буссе нет никакого дела до причин, да! Если русские вас поймают, висеть на перекладине будете вы, а не капитан Буссе, да, да, капитана Буссе не за что вешать, черт побери, он честный немецкий солдат, да!
Капитан выпил рюмку.
— Я был подполковником еще в польскую кампанию, да, мой мальчик… А в июле сорок первого года подполковник Буссе приказал расстрелять пятерых скотов из своего полка, да, расстрелять! Они приняли за парижских шлюх девочек в лагере… в лагере для этих…
— Пионеров?
— Да, да, пионеров! И подполковник Буссе стал капитаном, да, он стал капитаном и плевать хотел на всех подполковников, да!
Буссе отодвинул рюмку, посмотрел на Ирмгард.
— Кушай, девочка. Будем надеяться, что этого красивого русского мальчика иваны не поймают, да, будем надеяться.
Разминая сигарету, Коробов смотрел на обмякшее, почти трезвое лицо капитана. Он вспомнил сегодняшнюю встречу с другим капитаном, доставшим ему, незнакомому, пропуск на выезд из Данцига… Да, совсем не случайные исключения эти два капитана. Это уже скорее похоже на правило, а не исключения… Немцы начинают думать о том, о чем еще недавно думать не хотели… Впрочем, главное в другом… Этот Буссе говорил о четырех дивизиях, что должны прибыть из Курляндии… Надо проверить. Четыре дивизии — это не шутка…
Обер-кельнер склонился над плечом Коробова.
— Господин обер-лейтенант, прошу прощения. Вас ждут…
По улыбке стариковского лица Коробов понял, что «ждут» наверняка относится к даме…
— Ведите свою киску сюда, Влядимир, — сказал капитан.
— Прошу извинить… — Коробов поднялся.--Очень сожалею, но у меня деловая встреча, господин капитан…
— Плюньте на дела, мальчик!
Коробов улыбнулся, достал из кармана мундира несколько кредиток.
— Отставить, Влядимир… Отставить, да! Я обижусь, да!
Кивнув, Коробов отступил на шаг.
— Я постараюсь вернуться, господин капитан…
— Отлично, мальчик!
В холле Коробов остановился… В толпе офицеров и их дам, раздевавшихся справа, у гардероба с несколькими рядами блестевших никелем крючков, он увидел женское лицо, скучающее, равнодушное…