Женщина была высокой, ее глаза смотрели на Коробова.
— Простите, господин обер-лейтенант… Я, кажется, приняла вас за… о, извините… Вы ведь не служили в квартирмейстерском отделе штаба девятнадцатого корпуса?
— Очень сожалею, но… — Коробов улыбнулся.
Пожилой подполковник скользнул глазами по лицу красивой дамы в синем пальто, потом с уважением глянул на молоденького обер-лейтенанта с расстегнутой верхней пуговицей мундира, снисходительно усмехнулся…
— Раз уж судьбе было угодно… — сказал Коробов.
— Я так надеялась встретить здесь кого-либо из сослуживцев моего мужа…
— Все мы служим фюреру, дорогая фрау…
— Лило фон Ильмер…
— …фон Ильмер, я посчитаю за честь быть вам полезным.
Коробов припал спиной к двери своего номера.
— Господи… — Это слово, сказанное Коробовым по-русски, словно подтолкнуло к нему женщину.
Она протянула руку, засмеялась тихонько…
— Господи… хорошо как мне, — сказал Коробов едва слышно.
— Я тебя сразу узнала… сразу… Ты совсем такой, как на фотографии…
— Пять дней жду, жду, жду…
— Никак не получалось раньше.
Коробов зажмурился…
— Ну, вот… а мне говорили, что ты железный парень… Все будет хорошо…
— Да, да… ничего, это у меня… ничего, — сказал Коробов. — Как вас звать? Можно? — сказал он шепотом.
— Не надо, Володя.
— Значит — фрау Лило… И на том спасибо, — сказал Коробов, засмеялся.
— Мы… не очень громко? — Лило глянула на правую стенку номера, за которой кто-то пел пьяненьким баском.
— Ничего.
— Мы скоро поедем? У тебя есть машина?
— Да, все в норме. Ты посиди, я поищу в ресторане своего шофера…
— Шофер? Ты не один?
— История длинная, потом расскажу. Посиди… Лило.
— Так я и не посмотрю на этот Данциг…
Коробов засмеялся.
— Нет, в самом деле, я хотела бы посмотреть… — Она виновато улыбнулась.
Человек в Москве читал:
«Мартин Борман подписал приказ о проведении разрушений на территории Германии. Их должны проводить гаулейтеры. Население приказано эвакуировать в глубь страны даже пешком, если нет транспортных средств.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Надо любить Россию.
И тогда тебе ничто на свете не страшно.
Надо любить Россию…
До боя завидует пехотинец танкисту (ног — не бить, всю зиму — в тепле, перед девками танкисты — короли, куда уж тут пехтуре соваться). А в бою…
Нет, по земле-матушке на брюхе ползать лучше, чем за броней смерти ждать!
Может, так думал гвардии рядовой Борзов, может, не так, когда мимо второй роты загрохотали по асфальту шоссейки танки с белыми орлами на башнях…
— Принять вправо-о! — крикнул на ходу гвардии старший лейтенант Горбатов.
«Принять вправо! Принять вправо!» — взводные в растянувшейся колонне закричали… А головной танк роту обогнал и направо через кювет крутанул, заурчал мотором понатужливее, на маленькую высотку в талом снегу выбрался и замер…
Смотрела вторая рота: четверо парней в синих комбинезонах из того танка на снег прыгали… Шагов десять вперед прошли. Трое стояли смирно, а один на колени пал, голову в черном шлеме опустил, потом все четверо шлемы сняли… А когда пошли танкисты назад, увидела вторая рота: маленький флажок — белая полоска, красная полоска — под ветром на высотке шевелится.
— Это чего вы, ребята? — гвардии старший лейтенант Горбатов крикнул полякам.
— То польска земля! То земля наша! — танкист из башни ответил, рукой помахал, звякнул люком.
Пророкотали моторами двадцать семь танков с белыми орлами на башнях мимо того флажка и за высоткой скрылись…
Гвардии старший лейтенант Горбатов на свою роту глянул.
— Рота-а… смир-рно! Равнение на-а… пр-раво! — И зачеканил каблуками по асфальту.
Шагал Борзов за командиром, слышал: хорошо «ножку дала» родная вторая, от души бьют солдатские сапоги по немецкой дороге…
Каждый понимал: то не флажок трепыхал белой и красной полосками на ветру, то было знамя…
Коробов долго покручивал ключом в замке двери.
— Бросьте, Толмачев, в самом деле! — сказала Лило. — Образцовый постоялец, радость хозяев…