— Да, в этом «Брауншвейге» долго не будут обедать, — тихо проговорил Коробов.
Старик Брезекке сунул трубку в карман плаща, зашуршал брезентовой полой…
— Я вылезу… да… о, господи…
Коробов остановил машину.
Старик выбрался на грязный мокрый асфальт, снял кожаную облезшую фуражку…
Он заплакал. Потом достал трубку и побрел по тротуару, забыв надеть фуражку.
Рыжая кошка догнала старика и пошла с ним рядом.
Под стенкой молоденьких сосенок в двух десятках шагов справа от пустынного шоссе горел костер.
На сиденье красной кожи (Коробов только что принес его из машины) прилегла Ирмгард, очищала кожуру колбасы длинными пальцами…
— Хлеб у нас, кажется, тверже бомбы, — сказал Коробов, отрезая перочинным ножом ломти от темно-коричневой, почти квадратной буханки. — Наверное, недели три лежал…
— Вот приедем в Берлин, там я целый день буду есть! — засмеялась Ирмгард. — Ты накормишь свою сестру, Валёдя?
Коробов глянул на Ирмгард.
— Да, да, постараюсь… Послушай, фроляйн Балк, расскажи-ка о себе, а?.. Нет, мне очень интересно.
— Интересно?.. Не знаю. Скучно было. В гимназии у нас такие противные тетки, ужасно… Летом хорошо — море… Ты был на море?
— Был. На Каспии. На Каспийском море. Это рядом с Кавказом… Ты знаешь где?
— Валёдя, ты все-таки считаешь меня…
— Не считаю, успокойся.
— Все немцы знают, где Кавказ, Сталинград они тоже знают…
— А русские скоро узнают Берлин, а?
— Никогда!
— Ну, не стоит нам об этом… Знаешь, я был на Каспии в сорок первом году… С одной девочкой был…
— Вы убегали от наших парней, да?
— Не убегали, моя дорогая, эва-ку-ировались. Слово «бегство» русские терпеть не могут… Мы эвакуировались с одной прелестной девчонкой. Но не целовались, потому что тогда России было плохо, очень плохо… А девочка похожа на тебя, Ирмгард… Латышка… Я был влюблен в нее, да, не отрицаю, моя дорогая, нет и нет…
Коробов протянул Ирмгард ломтик хлеба, сам полез за сигаретой, прикурил, взяв ветку из затухающего костра.
— Ты… помнишь ее, Валёдя?
— Ну, допустим.
— Ты какой-то… странный ты… Я не могу понять тебя… Ты убежал от Сталина… Почему? Это тайна?
Коробов усмехнулся.
— От Сталина?.. Смешная ты, Ирмгард. Сталина я никогда не видел.
— А я видела фюрера, да! Глаза у него синие-синие… Я была на слете гитлерюгенда Пруссии… Такие синие глаза! Я люблю фюрера. Очень, да!
— Разумеется… — негромко сказал Коробов.
— А ты видел фюрера, Валёдя?
— Нет.
— Но ты же говорил, что у тебя важный шеф, у доктора Геббельса бывает…
Коробов усмехнулся.
— У тебя богатая фантазия, моя дорогая Ирмгард… Я никогда не говорил тебе, что без моего шефа доктор Геббельс не садится за утренний кофе… Видишь ли, какая-то из дочек доктора Геббельса заболела, ну, и мой шеф проявил должную преданность семейству господина рейхсминистра, достал какие-то лекарства в шведском посольстве… Ну-с, фрау рейхсминистр Магда Геббельс соизволила благодарить моего шефа… А я, видимо, по чисто случайному совпадению событий, ровно через неделю получил звание обер-лейтенанта доблестного вермахта… Шеф намекнул мне, что просил фрау рейхсминистр помочь уломать этих идиотов из… словом, моя дорогая фроляйн Балк, хотя, к сожалению, еще и не имею особых заслуг перед рейхом… Но я буду иметь заслуги, слово офицера, моя дорогая фроляйн Балк…
— Ты не можешь не смеяться надо мной, Валёдя? — тихо проговорила Ирмгард.
— Могу. Но я не смеюсь.
— Валёдя…
— Да?
— Ты… ты возьмешь меня… возьмешь с собой?
— Уже взял, Ирмгард… — Коробов носком сапога пошевелил гасший костер. — Давай лучше помолчим…
— У тебя… такое лицо у тебя, Валёдя… Устал ты… Не сердись, буду молчать… Ты еще сердишься, я вижу…
Коробов смотрел на дым костра. Ломило виски. Лечь бы сейчас… Но разве придет сон?.. Разве забудешь лицо фрау Мило фон Ильмер?.. Как же так вышло, что эта русская, эта родная женщина нашла свою смерть в Данциге?.. Все. Думать о деле. Эта немочка пригодится. Если что случится со мной, она, пожалуй, сумеет добраться до Берлина, до Циммермана. Совсем неглупая немочка эта фроляйн Балк… пригодится, если мне не повезет… Но нервы у меня сейчас ни к черту… Надо будет сказать Ирмгард: если что со мной случится, меня ранят или… словом, она должна знать, что во внутреннем кармане моего мундира — черновик рапорта Циммерману об итогах командировки в Данциг… Эти два листка, запечатанные в конверт, фроляйн Ирмгард Балк должна доставить в Берлин, непременно доставить… Но спешить мне не стоит… Девчонка что-то приуныла…