Оказалось, свой лимит везения на сегодня я ещё не исчерпал. Фрол явился не запылился.
— Княже, — разбойник переминался с ноги на ногу и держался за окровавленный бок. — недобро вышло. Ты сам, без нас дело сделал, а боярин выходит ушёл.
— Ништо, всякое бывает. Азм свое слово держу. Вольны, аки птахи в небеси.
Он посмотрел на меня странно, вроде как кивнул сам себе и подошёл ближе:
— Ведал я про ход тайный, а как ты стену порушил да вотчину Берислава обложил, сразу понял, что сбежит он. Потому своих людей в то место заранее повёл.
— Не тяни.
— У нас боярин!
— А я-то гадал, куда злато да каменья из пропали.
— Тута они, — заявил, немного помявшись Фрол.
Он окликнул дружка, и тот с трудом поставил на стол тяжёлую котомку, звякнувшую характерным перезвоном.
Я внимательно посмотрел ему в глаза:
— Похоже, не все были согласны с твоим решением, так? — и показал на кровящий рез на рубахе. — Правильно сделал, Фрол, — одобрительно хлопнул ему по плечу. — По первой сходи к лекарям, пусть поруб посмотрят, а после к казначею дуй. Он злато сие оценит и половину вам отвесит. Заслужили! Боярина же тащи сюда, немедля.
Третий день листопада выдался прохладным, но это не остановило горожан, которые прибывали и прибывали на городской торг Белёва. Люди князя выставили на торги чудные товары, да и сами покупали немало. Водились у них резаны, но сие не главное. Шутка ли, сам князь Мстислав, о котором давно забыли явился с крепким войском! Огнём и ведовством тёмным порушил городскую стену и взял на копьё детинец Берислава. Ладно бы просто взял, то обычное дело, он решил его судить. И за что, за татьбу! Да бояре воруют аки дышат. Как же так-то? Удивлялись горожане и тем не менее вставали в длинную очередь, дабы подать ябеду на боярина. Хитрец этот окутал долговой сетью весь город и жил на чужом горе.
Я же, глядя на устроенный цирк, только усмехался в кулак. Кипа бумаг увеличивалась с каждым часом. Зачистив усадьбу, вои свернули периметр, собрав и щиты, и ежи, и колючую проволоку. Расклепали и городские ворота.
Ярко красные плащи, накинутые поверх чернёных байдан, гравированные шлемы салад, вышитые золотом гербы — бомбардиры были словно на параде. Выстроенные в квадрат бойцы огораживали площадку, где находились столы тиунов и трон. Настоящий, из морёного дуба. Высокую спинку образовывали головы коней, смотрящих в разные стороны, подлокотники — головы волков, справа и слева на уровне плеч сидели вороны. Прозрачный намёк на Хлидскьяльв. Скандинавский орнамент украшен серебром, чернью и галалитом. Постарались резчики знатно, артель две седмицы трудилась. Дополняли композицию два торшера с кованными сферами в коих были спрятаны карбидные горелки.
С парадным великолепием контрастировала одиночная виселица и сидящей в грязи, прикованный цепью за шею, изрядно побитый Берислав, с кляпом во рту. Поняв к чему дело идёт, народ стал кидать в осужденного огрызки, мусор и камни. А уж сколько новых бранных слов я услышал. У горожан прямо крышу сорвало.
Суд растянулся. Начали с зачитывания многочисленных жалоб горожан, перешли к торговле людьми, в том числе малыми детьми, ес-сно, с демонстрацией освобождённых, что ещё больше раззадорило публику. Зачитали показания татей, выступили несколько семей колонистов, эмоционально рассказав, как им «помог» боярин ссудой, и как после этой «помощи» они всей семьёй на Воргольском торге оказались. А в самом конце, было про нападение на мой острожек с зачитыванием показаний, отрепетированными речами и даже парой очных ставок. Боярство и тысячник стояли в стороне и помалкивали, прекрасно понимая, что здесь происходит. Только глазами сверкали. Самому Бериславу слово не давали, а зачем? Всё что нужно я и так знал. Только время терять.
Последним на трибуну вышел глашатай.Развернул свиток, поправил рупор:
— Кня-я-язь Мстислав Сергеевич проведал ябеды людей града Белёва и окрестностей! Проведал и о том, что боярин Берислав творил бесчестие и лжу великую. Что люд правоверный поганым продавал на погибель, а тако же учинил татьбу, напав град Лещиново и множество людей добрых побил и живота лишил.
Берислав как-то умудрился вытащить кляп и заорал истошно:
— Виру выдам за усё! Не можно меня живота лишать! Не по правде русской сие! Нет такового права у князей, бояр живота лишать! А вы что молчите, воды в рот набравши? — обратился он к боярам. — Сегодня меня, а завтра вас на правище потащат.
Договорить не успел, ему ловко заткнули рот. Воспользовавшись заминкой между бомбардирами, прорвалась тучная, густо намазанная белилами женщина в шубе и бросилась в ноги: