После чего встал, небрежно промокнул рот шёлковым платком и отправился за стенку, туда, где дожидался связанный московский боярин.
— Слыхал усё? Кивни коли понял.
Тот услужливо покивал, видимо не привык к такому обращению, вот и сдулся. Ребята то ещё пару раз ему печень как следует «помассировали».
— Ну что, Дмитрий Лукинич, поговорим? — Я вытащил кляп и дал ему водицы испить, после, похлопал по плечу. — Вижу ты человек подневольный, сказывай, что тебе тама в письмеце Калита начертил?
— Не было никакого письма!
— А, ну отлично, значится, я тебя без опаски могу сегодня же казнить.
— Не посмеешь! — Лукинич не на шутку испугался, взбледнул с лица. На лбу выступила крупная испарина. — Ты слово князя дал, когда на переговоры зазывал!
— А я разве отказываюсь? Отпущу, но вечером мы с тобою сызнова свидимся. Али думаешь словно Берислав улизнуть? Навряд-ли выйдет, Дмитрий Лукинич.
— Всё одно не посмеешь! Азм ближник самого Калиты! — ответил он с вызовом.
— И что с того? Кто мне твой Калита?
— Он... он...он... — боярин словно захлебывался, никак не мог подобрать нужных слов.
— Может водицы ещё? Я ведь с верховских княжеств, а у нас, знаешь ли, дерюга другой. Пальчиком погрозят, пожурят и всё. Ежели надо поминки занесу. А Калита твой что? Думаешь, войною за тебя пойдёт? Как бы не так. Князь плох. Вона, донесли опять занедужил и Семёна заместо себя в Смоленск отправляет. До весны доживет ли? Бог знает, — после чего наклонился и заглянул ему прямо в глаза. — А коли Калиты не будет, мы сызнова всё делить будем. Внял то?
Он нехотя кивнул.
— Не взыщи, Лукинич, но кто-то за татьбу должен ответить. Держись, — я похлопал по его руке. — Ребята тащите боярина за мной, кино буду показывать и прочих зовите, а то они долго там совещаются.
Чтобы направить мысли бояр в нужную сторону, выстроил десяток конных и алебардистов, чтобы оценили качество брони, после осмотра продемонстрировал залп мортирки, что в труху размолола несколько десятков шестов, а напоследок приберег главное представление: около Городца на нас совершили массированное нападение и если бы не фосфорные припасы, что сожгли большую часть «флота» потрепали бы изрядно, а так наоборот полный струг «холопов» на базу отправили. На горячую взяли и базы татей, а вот заводил и прочих, на которых клейма ставить негде было после допроса с пристрастием, с собою взяли, потому как живота по Правде мог лишать либо князь местный, либо его тиун. В исключительных случаях другой князь, так что дюжина татей у меня была, решил совместить два в одном. И татей проучить, и волжских и бояр в чувство привести, подготовил необычное — плавучую виселицу. В реальной истории они впервые появились на сцене при подавлении Донского восстания Петром I, но у нас много чего раньше времени. А разбойнички тут такие, ни разу не гуманные, всех свидетелей на корм рыбам отправляют. Четыре плота, по три виселицы на каждом. Завели разом, табличку подвесили и из-под ног скамью выбили. После чего плот на течение вывели и отправили в свободное плавание. Волга тут широкая, так что идти им до самого Нижнего.
Шокирующие зрелище ввело верхушку города в натуральный ступор.
— Тати то, — пояснил им. — Хотели мой караван в ножи взять, когда азм в Переяславе бился, — я хрустнул яблоком и, поглядывая на бояр, подал знак на последний «заход». Вы то умысла на татьбу не имели. Верно? По недоразумению вышло?
— Тако и есть, батюшка! — загомонили бояре.
— Московские подбили!
— Так-то мы всею душой! Завсегда гостям рады.
Ну-ну. Взяв под локоток Дмитрия Лукинича, отправился обратно.
— Ну надумал чего, друг любезный, али нет?
— Вспомнил, отец родной. Вспомнил! Было письмецо то, было!!! — неистово закричал боярин. — Не мог азм володаря ослушаться. Отписал Калита дабы мыта с тебя взяли втрое, дабы товар крепко смотрели, просил зелье огненное найти и трубы железны, коими ты рязанцев побил.
— Вона что. Зелье захотел значится. Ну-ну.
Я задумался, в принципе порох особым секретом уже не является. Ну пропорций точных покуда не знают и что, а так-то всё работает. А вот гранулировать его ещё долго не научатся, поэтому отправлю ему бочонок-другой, хуже не будет. А так глядишь и успокоится, тем более в Коломне у нас пропало звено поселенцев с дробовиками и с большой вероятностью они у Кошеля в итоге оказались.
— Князь, — по-своему истолковал боярин моё молчание, — одно прошу, живота лиши, но от пояса не отрешай. Не вешай аки пса. Усё как на духу поведаю. Трубы твои у меня и зелья малость. Отдам и письма и всё до единой гривны, что в казне — а тама, двести сорок рублей! Злато, шубу, меринов — всё что есм, токмо не позорь!