До Ярославля дошли аккурат за сутки, лошади хорошо отдохнули за время вынужденной стоянки и рвались показать силушку. Миновать этот богатый город я не мог, тем более князь ярославский Василий Давидович загодя послов заслал и на пир зазывал. Не иначе приглядывал за соседями. Межу городами всего ничего поприщ, за день, со сменными лошадьми доскакать можно.
Рубленый или малый город — древнейшая часть в форме треугольника стояла на высоком мысе при слиянии рек Волги и Которосли. Берега обеих рек здесь крутые и удобные для защиты, а с севера кремль защищал глубокий Медведицкий овраг с малою речкой, по берегам которой ютились настоящие трущобы из изб.
Стены состояли аж из трёх рядов клетей, а со стороны не примыкавшие к крутым берегам, были защищены рвом глубиной около шести метров. Крепкий орешек! При общей схожести традиций русские деревянные крепости обладали собственными изюминками и формировали уникальный образ города.
Над городом разносился малиновый звон, ведь церквей здесь куда больше, чем в соседней Костроме. Бывал я в Ярославле и прежде, но город не узнал, тем более в Кремль не пошёл сразу, а велел передать князю, что буду к вечеру. Не мальчик на побегушках, по первому щелчку бежать. Бояре, понятное дело надулись, но явных признаков неудовольствия не показывали. К тому же хотелось торг местный посмотреть и как дело ведут собственные торговцы. А торг тут богат, да и город поболее Новосиля!
Ярославль был главным центром рыбной торговли на Руси, и повсюду шла буйная торговля. Рыбные лавки располагались в три ряда: в первом продавалась свежая рыба, во втором мелкая. А третий ряд назывался «просольный», как понятно из названия, там рыба была соленая.
— Белуга Ярославская да Семга Переяславская! — кричал степенный мужик, зазывая народ.
— Куды твоя белуга то, вона у меня воевода-Осётр из самого Хвалинского моря!
— Эй! Не тот товар что лежит, а тот, что бежит! Окольничий Сом, судные мужики Судак да Щука-трепетуха! Подходи, покупай вкусно аки каравай! Рядись не торопись, а после не вертись!
Очень много свежей рыбы, летом её перевозил преимущественно по рекам. При этом шла она своим ходом в специальных лодках, называвшихся «прорезями». Средняя часть лодки, отделенная от кормы и носа непроницаемыми перегородками, называлась гуслями и выполняла роль садка для рыбы. В садке сделаны специальные прорези, через которые циркулировала вода.
Поэтому пойманную осенью рыбу ярославцы сохраняли живой до зимней торговли. Для этого её помещали в небольшие озерца, садки из прутьев. Лишь только вода покрывалась льдом, рыбу вылавливали и морозили на льду. Такую живьем замороженную рыбу называли «пылким товаром». Предназначенную для перевозки на дальние расстояния рыбу, например, из Белого моря и Новгородских погостов морозили особым способом. Живую рыбу закалывали, обмакивали в ледяную воду и обваливали в снегу до тех пор, пока не обледенеет полностью. Главное же богатство — стерлядь, коих тут имелось два вида: стерлядь волжская — бледная и тонкая, во вкусе тощая, в ухе ненавариста и стерлядь шекснинская — желтая, толстая, нежная на вкус, с янтарным жиром и куда большего размера.
Рыбкою мы затарились хорошо, а учитывая, что взяли вихревой холодильник, который частью занимал третий водоход, прямо тут стерлядь и морозили, благо цена на неё была копеечная — пятнадцать резан за пуд. А вот солёная семга в бочках стоила куда дороже, полтину. Имелась краснорыбица подешевле — кимжа и лосось, что везли с Онеги. Ярославль платил Москве выход не только серебром, отдавали белорыбиц, больших средних и малых стерлядей шесть тысяч пудов в год.
До вечера провёл время с пользой, еще и обедню в церквушке отстоял, а то всякие слухи про меня пошли.
На пир заявился в хорошем настроении. Князь с женою хоть и встретил у крыльца, спустился споро и относился с вежеством. А как по-другому, давил авторитетом жёстко — барабанщики, горнисты, малые фейерверки. Помимо рынд в сопровождение взял три десятка всадников и столь же алебардистов. Одеты они у меня были с иголочки, доспехи начищены, на солнце блестят, и идут на абы как, а строем, ещё и песню поют. Ага, ту саму из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», которую на местный лад переложил:
Зелёною весной
Под старою сосной,
С любимою Ванюша прощается.
Кольчугою звенит,
И нежно говорит:
«Не плачь, не плачь, Маруся-красавица».