— Двадцать три… Как ты осмелился появитьсся в этом доме!
Собеседник пожал плечами и ухмыльнулся:
— Я, знаешь ли, не горел желанием, но обстоятельства не оставили мне выбора.
— Даже так? Хм. Слушаю.
Марчелло достал отделанный золотыми и серебряными нитями тубус с печатью и, развернувшись к Эджидио, с легким полупоклоном передал.
— Это ему. Не тебе.
Симоно пристально посмотрел на Марчелло.
— Что здесь происходит?
— Я всего лишь посланник.
— Посланник. Так я тебе и поверил.
— Симоно, мне нет смысла тебя обманывать, — Марчелло подошёл ближе и посмотрел будущему первому дожу Генуи прямо в глаза. — Не в этот раз. Ты не возражаешь, если я перекушу. У вас такие паршивые забегаловки в порту, что я не рискнул пить даже воду. Там всё пропахло дерьмом и рыбьими потрохами. Как вы живёте рядом с такой помойкой?
Симоно хотел возразить, но остановился.
— И что же случилось, что знатный нобиль стал курьером? Луна свалилась на Землю или тебя сам Папа Римский попросил об этой услуге?
— Не угадал. Всего лишь лесной барон из Ругии.
— Чтобы какой-то бедный барон заставил тебя ко мне явиться? Не смеши мои сандалии.
— Положим барон не бедный. К тому же это не совсем барон, скорей отпрыск короля, утративший права на землю. Знаешь, Симоно, я не совсем разбираюсь в хитростях наследования ругов и к тому же он меня лично ни о чём не просил. Скажу больше, я его в глаза не видел. Видишь ли этот барон спас моего младшего сына от разбойников и отправил его в Тану, чтобы он передал через купцов письма нашим братьям. Ох, совсем запамятовал, — Марчелло ударил себя по голове. — Барон передал вам богатые дары. Хотя, признаться, мы долго думали передавать ли вам некоторые из них. Вели позвать моих слуг…
Братья Бокканегру стояли над сундуком полным сокровищ и глаза их, горели.
— Сорок соболей черных как уголь и сорок белых, словно снег на вершине Монблана. А вот золотая лампа, которая светит ярче сотни свечей. Прикажи закрыть окна, и вы увидите настоящее чудо! Канитель, компас и богатый чёрный доспех, в него Эджидио сразу вцепился. Большие и малые зеркала, прозрачные стёкла. Марчелло, словно заправский фокусник, доставал всё новые и новые подарки, разжигая интерес и чего уж греха таить, жадность собеседников. Между делом вещал о корабле странного барона и прочих чудесах, что видел на Руси его сын, Лоренце.
— Эджидио, думаю, это письмо следует прочесть твоему брату.
— Ты его вскрыл?!
— Ну что ты, Симоно. Как можно! Просто мой сын помогал его написать. Барон, видишь-ли плохо владеет латынью.
— Почему он написал Эджидио? Зачем ему потребовался король Альфонсо?
— Откуда мне знать? — вспылили Марчелло. — Я его в глаза не видел. Или ты подумал, что я явился к тебе чтобы передать дары? Прочти письмо внимательно и после, продолжим.
Марчелло взял Эджидио, который находился в глубокой задумчивости, под локоть:
— Покажешь гостю, где ту у вас балкон? Хочу посмотреть на Генуэзский залив. В последний раз я был здесь в шесть лет и, знаешь ли, мало что запомнил. Смотри-ка, что у меня есть для тебя.Нобиль достал из-за пазухи тубус, украшенный морскими чудища и осьминогами.
— Что это?
— О-о-о! Это мечта любого капитана. Барон назвал этот чудесный инструмент зрительная труба.
— Какая труба?
— Пойдём, Эджидио. Пойдём. Не будем мешать Симоно. Это надо видеть, словами не объяснишь…
Спустя час все трое вновь собрались в зале. Симоно был взволнован и нервно кусал губы.
— И ты ему веришь, Марчелло?
— Такие вещи не принимаю на веру. Дома Барди и Перуцци имеют триста лет истории. Что против них слово какого-то лесного барона.
— Но вы всё же проверили?
— Как я говорил, это очень необычный барон и его товары уникальны. Поэтому брат сразу поехал в Ватикан и умаслил нужных людей в окружении папы Бенедикта.
— И?
— Слова барона подтвердились! — Марчелло взорвался. — Эти идиоты всё наше золото ссудили франкам и англам! — Марчелло со злости ударил руками по столу. — Мы очень вежливо, мягко попросили Барди вернуть семь тысяч флоринов. Всего лишь жалких, семь тысяч.
— Вам отказали?! — Симоно побледнел, но лицо его осталось недвижным.
— Да, чёрт побери! Не знаю сколько твоего золота в банках Медичи и Барди, но клянусь, мы можем быть друг другу полезны. Пока ещё не поздно.
— Всё так запущено?
— Не то слово.
— Это очень дорогие вести. Почему наш род? Мы ведь враги бог знает сколько лет.
— Потому, что деньги не пахнут, Симоно, и потому, что наш общий друг предупредил. — Если много болтать, дерьмо флорентийцев вскроется и фиаско неминуемо. И я с ним полностью согласен! Расскажи я своим, всё сразу выйдет за пределы Венеции и тогда, никто не выведет деньги. А у тебя есть свои люди во Флоренции и галеры, чтобы доставить войска. Дом Морозини готов выставить тысячу пехоты и триста всадников.