— Лжою и обманом Калита уворовал у господина великого Новгорода серебра и злата без счета! Ужель сызнова это попустим!
— Не попустим!
— Мзды!
— Мзды с Москвы взять надобно!
— Верно! А посему до сева треба дружины собрать и взять вотчину нашу исконную, Рюриком Новгороду заповеданную. Бело-озеро!
— А-а-а-а! — восторженный рёв заглушил последние слова боярина.
Колыван решился подкорректировать ход событий. Если Новгород всей силой навалиться на Бело-озеро, город возьмут без всяких сомнений. Однако, это будет болезненным, но не смертельным ударом Москве, а вот железо, другое дело. Тем более он в этом бизнесе имел свой интерес, возил на продажу уклад из Швеции. Люди Колывана стянули оратора и боярин, пыхтя, забрался на помост.
— Верно разумеете, Новгородцы! Но разве там сила Москвы? Разве в Белом озере их кощеева игла укрыта? Устюг-Железный, вот куда бить надобно. Москва зерном Суздальским и железом Устюжским сильна. Пять тысяч душ, семь десятков дворов ковалей сотни пудов уклада день и ночь правят. А супротив кого? Супротив кого пойдут рожны да срезни устюжан? Супротив нас, супротив новгородцев! Вот моё вам слово. Не на Бело-озеро, на Устюг-Железный идти треба!
— Верно, Колыван Вышатич!
— Быть посему!
Споры разгорались жаркие, до драки доходило. Седые старцы за бороды друг друга таскали. На вече шла борьба различных группировок и у каждой был свой интерес. Решили ни вашим, ни нашим. Городовой полк и часть боярских дружин отправят брать Устюг-Железный, а ополчение и основной войско бояр пойдёт на Бело-озеро.
На следующий день после того, как вечевые балаболы утихли, в Кремле собрались истинные хозяева города — Совет Господ. Архиепископ Василий Калика, он же владыка и хранитель казны, тысяцкий, кончанские и сотские старосты, старые посадники и тысяцкие, а также вотчинные бояре, среди которых был и Колыван.
Вчера на вече был выбран новый посадник Остафий Дворянинец, близкий человек Колывана, и он посоветовал ему первым делом кинуть кость конкурентам, согласившись изгнать из Торжка московских сборщиков дани. Торжок имел для Москвы не меньшее значение, чем Устюг-Железный. Не зря Даниловичи отжали крупнейший торг и важнейший волок Руси.
Когда этот вопросы и прочие обсудили, Колыван попросил слова.
— В чём сила Новгорода господа? Разве в вече, разве в городниках и искусниках? Сила наша в торге и волоках. Покуда мы их держим, нас не сломить! А упустим, бери голыми руками.
— Не наводи тень на плетень, Колыван. Не перед чернью. Прямо сказывай.
— Добро. Княжич Глуховский, Мстислав Сергеевич давеча мытарей наших батогами да кнутом потчевал, через что обиду нанёс всему Новгороду. Ежели каждый…
— Колыван, пошто воду мутишь. Ты же грамоту на промыт выкупил. Али думаешь, не ведаем, кто молодого Гедиминовича с дружиной на Онегу отправил?
— И через то, вам всем помог, Литву всемерно ослабив.
— Ужель думаешь, что побьет Мстислав нашего князя?
— Ты в своём ли уме?
— Лжа!
Колыван ухмыльнулся и ответил:
— Побьёт он Александра али нет, мне неведомо, но Новгород при любом исходе выиграет.
— Наговариваешь. Князь тебе илектрон перебил, вот ты и взъелся. Ни к чему нама с Глуховскими в тяжбу вступать.
— Не в иликтроне дело. Не смотрите, что он молод. Вот что я вам скажу, Калита супротив него аки дитя. Знамо ли вам бояре что князь сей торг без нашего дозволения устроил?
— Эка невидаль. Он же на своей земле устроил его, не на нашей.
— Так-то оно так, вот только он тамгу не смотрит и сам ту с гостей не берёт! Не берёт ни мыто сухое, ни водяное, а тако же посаженное, полозовое, головщину, явку, осьмничее, гостинное, порядное и прочея.
В горнице после его слов установилась гробовая тишина.
— Знамо ли Совету Господ, что мехов в Шуйский корелы уже не свозят? Что половина гостей с Бадожского погоста к нему на Онего перебралось? — Колыван повернулся к архиепископу. — Владыко, Мстислав свои меры завёл с цифирью латинской. Оковы, бочки, весы и гири не клеймены. Мерины, скот и холопы без пятна ходят!
— Что же ты такое глаголишь, Колыван?! — встрепенулся святой отец. — Об таких грехах я и не слыхивал, не видывал. Не разумел, что христианин добрый такое непотребство сотворить способен.
— Ентот и не такое способен. Плевал князь Глуховский и на церковь святую, и на Новгород Великий, и на самого царя Озбека!
В наступившей тишине отчётливо раздался звук от упавшей из рук служки братины.
— Вороны вы глухие! — поднял голос Колыван. — Тать на наших землях торг самолично устроил, а вы тута сидите клювами щёлкаете! Ежели не задушить его, он чернь городскую супротив нас, господ, поднимет! Не слыхали, что про него в корчмах черных треплют? А зря.