— И что же?
— Пришёл мол спаситель сирых да убогих! Обережник люда черного супротив татар и бояр безбожных. Байки сказывают одна другой краше. Кормит мол служек вдоволь. Мясо и рыбы подают через день на красну скатерть. Батраков не порет зазря, аки отец родной лелеет. Сказывают про терема, кои он хлопам строит. На столбах те стоят, двукровные да камнем чёрным крыты. Окна же не из льда али пузыря бычьего, а из стекла прозрачного в два локтя ширины.
— Сказки то!
— Брехня! Не бывает такого стекла.
— А вот хрен тебе, Вышата. Мой ходок в том доме гостевал. А стекло у него не ромейское, не персидское, а свойской выделки.
Колыван имел информацию из несколько источников и довольно точно описал ситуацию, сложившуюся в острожке, чем вогнал Совет Господ в полный ступор. Подобного непотребства Калита умыслить не мог даже во сне. Нет, отжать хлебное место, своего человека поставить — это было понятно и ясно. Бояре, окажись на его месте действовали точно также. Но подрывать сами основы, делая волоки, дороги бесплатными, не собирая налогов!!! Разрыв шаблона был глубок.
Итогом бурных обсуждения стало решение на Бело-озеро идти, но прежде зорить дотла торг самовольный и самого князя с острожком. По ходу пьесы, напуганный Колываном Совет, отозвал все выданные мытной избой документы: купчую на землю, обельные грамоты на добычу меди, свинца и прочих плюшек.
Александр был довольно образованный человек для своего времени. В совершенстве владел греческим и латынью и читал про своего тёзку, великого полководца Александра Македонского, который в его возрасте начал покорять мир. Того же хотел и внук Гедимина. Славы и власти. Власти и славы, а эти субстанции обычно требовали денег. Много денег. Князь не бросился наобум и проверил слова Колывна, к его удивлению, они подтвердились. Во многом. Хотя были и те, кто его отговаривал от «лёгкой» добычи. Послушавшись наместника, он решил не рисковать и взял в поход всю дружину, сняв даже воев с Орешка. Почти шесть сотен двуоконь! Такой силы под его рукой ранее не было. Сила пьянила, словно крепкое вино, словно медовый поцелуй красавицы в майскую ночь.
Под лучами зимнего солнца бликовали острия копий, мерно покачивались наконечники шлемов. Укутавшись в плащи от злого ветра, его сотни нескончаемым маршем уходили за горизонт по накатанной санями колее. Дорога была диво как хороша. Два, а то три всадника в ряд шли. Прозвучал рог!
Около передового отряда мелькнул красный парус самоходных саней. Раздался едва слышный хлопок и один из воев свалился бездыханным.
— Kad tave perkūnas nutrenktų![ii] Не выдержал князь и выругался на родном. Опять чёрное ведовоство! На что он рассчитывает? Глупец! Жалкие обстрелы лишь злят воев, но они уже готовы к кровавой тризне.
Несмотря на бахвальство, проблем неуловимые стрелки доставляли изрядно. Вои не сразу сообразили, чем именно губили дружину, а когда же нашли маленькую и толстую стрелку, возмутились до глубины души низкому и нечестному оружию. Убивало оно и лошадей, создавая заторы, подло зажигали огненное зелье прямо под ногами скакунов, отчего те целиком уходили под лёд. Но самое поганое, что вои этого князя, уходившего от честного боя, воровали дрова! Не зерно, не припас, а именно дрова. А если не выходило, их попросту поджигали и так, что потушить их не могли ни вода, ни сырые шкуры. Всё это привело к тому, что вместо двух дней он шли шесть. Мерины едва передвигали ноги от усталости, многие вои замерзли и слегли от горячки.
Петляя между малыми островами Кондопожской губы, санный тракт упирался в устье реки Суна, где дымил малый погост Янушполе, что в переводе с карельского языка означало «заячий край». Уж чего-чего, а ушастых вэтих местах хватало. И дальше им хода не было. Меж северным берегом Онего и безвестным островом фалангой вытянулись пешцы князя с копьями и топорами наперевес.
Перед ровным, словно нитку натянули, строем гарцевал десяток всадников в латной броне. Фланги же прикрывали мортирки и пузатые бомбарды.
— Четыре сотни. Не больше, — воевода намётанным глазом, сходу определил число противостоящим им пешцев.
— И дюжина конных, — задумчиво добавил князь. — Где-то схоронили остальных.
— Если и так , какой с этого толк? Супротив нас всё одно не сдюжат.
— Может дозоры отправить?
— Не след того делать, князь. Место они с толком подобрали. Окрест снега наметено по пузо лошадям. Не обойти никак. Брег же зубами каменными усыпан и чащобою порос крепко. Они-то небось тута кажду тропку ведают. Порубят попусту нашу сторожу. Загудел рог и князь Мстислав, распустив алый прапор скакал им навстречу. На половине пути он остановился и слез с лошади.