— Ох-ох! — первыми не выдержали бабы.
— Быка и то, за раз под воду утащат. Люди же тамошние черны аки смола оттого, что Солнце в тех землях жжёт много сильней, чем у нас в самую жару. И тако, круглые лета. Зимы же нет вовсе.
— Иди ты! — на этот разу удивились мужики.
— Год, а те из вас, кто покрепче, два протянут. Не боле. Нашенские там долго не живут, непривычны мы к пеклу адскому, — продолжил запугивать народ.
В разговор вступил Фрол, здоровенный мужик с бородой пшеничного цвета. Бывший кузнец, он стал неформальным лидером у пленников:
— Ежели так. Поклон тебе от общества поясной. Век за таковое служить будем. Мыслю, не спроста нас в лесу укрыл.
— Спрятал по доброте душевной, — тут же отозвался я. — Изгои вы отныне в княжествах на Оке-реке. За баскака искать будут крепко, а кого найдут, не пощадят, лютой смертью уморят. Под корень род изведут! — замолчал, почесал для вида затылок и подложив правую руку под щёку сделал как можно более задумчивый вид. — Что с вами делать покуда не решил. Отпустить не могу, а живота лишь рука не поднимается.
— Как же быть то, защитник?
— Куды нам таперича податься?
Раздались и другие выкрики.
— Тако и быть. Ежели раз выручил и второй не брошу. Помогу, чем смогу. Последнюю рубаху сниму, чай мы с вами одного роду племени. Вот вам мой сказ. Грамоту выведу, что куплены вы честно и следуете в Обонежскую пятину земли Новгородской.
— Ужель в само Заволочье? — вскрикнул, не на шутку испугавшись, белобрысый парень. Фрол, отвесив ему подзатыльник, поправил:
— Куды дале, дурень. На Белом море-окияне сия земля.
После заголосили бабы, зашумели мужики, испугавшись мифической земли, про которую ходили на Руси самые нелепые слухи.
— А ну тихо! — гаркнул я. — Много ближе места те. Треба мне на Онеге-озере медь добывать. Места хоть тама и дикие, но зато тиуны княжеские да дерюги татарские в жизнь не найдут.
— Како же мы на Онегу попадём? — спросил кто-то.
— Туды и за год не добраться! — поддержали его из первых рядов.
— Как белый люд, на струге пойдёте. Отсель по Оке, дале по Волге-реке и Шексне до самого Бела-озера. Оттудова уже до Онеги рукой подать. Серебра не пожалею, жита да прочей снеди положу на цельное лето! Топоров да инструмента дам, избы ладить. Кольчугу крепкую, да рогатин мужикам. Одёж теплых, ибо студёные на озере сим зимы. Людишек знающих отправлю, дабы научили вас уму-разуму и защитили, — выждал паузу и продолжил. — Медь плавить научат, плотины ставить. Жить станете аки вольные люди. За работу же… Положу мужикам семь новгородских рублей в лето. Бабам три, а кормить будут без платы.
— Как так без платы?! — вскрикнули одни.
— Где-то видано, чтобы бабам да цельну прорву резан платить?! — возмутились прочие мужики.
— А чегой то нам не платить. Не меньше некоторых работаем! — взвились в ответ кумушки.
— И впрямь, за жито резан не возьмёшь?
— А много ли мзды запросишь за сие?
— Чую, за коврижки сии усю жизнь в холопах ходить придётся!
Фрол, поднял руку и дождавшись пока люди умолкнут, забасил:
— Больно гладко стелешь, Прохор. Люд верно глаголит. Велика ли мзда за благо твоё? Батюшка бывал в молодые лета на Ладоге. Сказывал места тама дикие.
Поднялся шум, заголосили бабы. Мужики поддерживая Фрола пересказывая друг другу байки одна, другой страшней. Я же молчал и только слегка ухмылялся. Пусть пар выпустят.
— Что ж вы такое несёте?! — не выдержал кто-то из ушкуйников того потока чуши, что «прогоняли» селяне.
— Места у нас добрые, и люди такие же аки тут живут. С руками да ногами. Леса, да дичи куда больше, а ягод и грибов видимо-невидимо. Ежели с спозаранку выйдешь, к вечерне короб в свой вес наберешь!
— А то и два! — поддержал его коллега и продолжил. — Рыбы же столько, что за день дубовку[i] до краёв набирают, — слова он сопроводил активной артикуляцией.
— Иди ты?!
— Тихо всем! — ударил я колотушкой по пню. — Повторюсь! Мзды за жито же не возьму! Но прочее, без платы, давать не стану. Ежели руки не из зада растут, долг за три лета погасите. Кто же буквы да цифирь латинскую выучит, кто работать будет крепко и людей моих слушать аки отца родного, тем долю от продажи меди положу.
— Сумеем, чай не вахлаки какие. Работаем крепко. Да мужики?