В лютовей, когда прочих дел по хозяйству не было, призвал двух сыновей с семьями и всем миром мы крепко трудились. Внуки раздували уголья, сыновья закладывали руду да бел камень и деревянным бабами выколачивали шлак. Многие лета сим занимался и почитался в погосте за искусника. Хотя у нас многие рода плавили крицы на уклад, мои завсегда лучше прочих выходили, потому как глину особую знавал и домницы из дикого камня сложенные не один как у прочих, а по два, а то и три раза в дело шли.
В червень, заявился к нам гость молодой с Погоста на море-окияне и всё вокруг гнилого болота, где руду брали, крутился, а после и во двор заявился. С вежеством. Подарки малые внучкам дал, сынам по ножу, а мне топор справный. Попросил показать хозяйство. А мне пошто скрывать то. Иди да смотри домовины. Прохор, так его звали, значится, походил и по печам постучал. Глинку пощупал, да в руках ту покрошил. Добрым словом о моей работе отозвался. Потрапезничал, не побрезговал, а после пригласил в острожек свой гостевать.
Подарки богаты. Почему бы доброго человека не уважить? Тем более недалече, до Легощи реки всего два десятка поприщ. Плыли на лодке чудной, не с веслами та, с колесом, что воду бьёт! И колесо то кони крутят через цепь деревянную. А как в острожке оказался, цельный день с открытым ртом ходил, токмо мух ловил. Отвёл Прохор и в избу великую, где крицы били молотом, механическим. «Ты, — говорит, — Буреслав, искусник справный. Крицы почитай два десятка летов варишь, плавкой руды не боишься и у люда уважение имеешь. Мне же треба искусник в цех новый, тама будем крицы варить, но не таковые, како у тебя, а по восемь пудов».
По первой дурака высмеял. Где-то видано, таковые крицы варить. Кто с такими громадами управится то? А сколь угля потребно? Прохор же в лишь в кулак улыбнулся да мёда пригласил испить. Поговорили по душам, да и согласился. А как отказать то, он то посулил десяток резан, в день! Да говорил, что самому работать не надобно. «Ты, — говорит, — старый, приглядывай за печью да батраками».
Ударили по рукам. Азм втрое меньше за зиму зарабатывал, а у гостя молодого каждый батрак своём место знает, а Прохора такой же руки из верного места растут. Да опять же, интерес появился. Недели не прошло, как поставили домницу. Немногим больше, чем мои, но клали ту из плинфы особой, а рядом с нею поставили малую печь свиное железо плавить да в обе трубок да дудок видимо невидимо. Прохор, вестимо, разъяснял что к чему, да всё одно боязно. Больно дорога печь. В ней одного уклада на двадцать рублей, у меня на него глаз то намётан здорово.
Первые плавки вместе с Прохором вели. Сыпали уголья да руду, подбирали доли верные. Он его порошки сыпал, да малые фигурки в печь укладывал. Ох и чудные, от жары они кланялись до самой земли и како такое случалось, значится всё, хватит жару поддавать.
С печью рядом стоит колесо деревянное, да не простое. Воздух оно по кругу гоняет, а крутит его тот же конь, через цепь, аккурат как на водоходе. И до того сильно дует, что жару на две печи хватает. Воздух тот сперва по трубам в печь заделанным проходит, нагревается значится, а после уже и в печь попадает. А Прохор всё же надул меня здорово, ведь домницы сии на наши не похожи вовсе, он бает сие гишпанскй горн. Во!
Горн сей и день и ночь работает, без передыха, а всё потому, что плинфа особая и е жару привычна. Оттого меняем раз в седмицу.
После, на старые крицы уголья навалить и уколачиваем плотно. На уголи же батраки ставят доску из уклада, а в промежуток между трубками дутьевыми сызнова угля сыплют. После доску сию убираем и в горне остаются «стенки», угольная да рудная. Хитро…
Сверху же сызнова слоями сыплем руду, да уголья, а сие дело знакомо. Правда не руками. Бадья ездит по рельсу и ту аккурат над угольями крюками открывают. Прохор говорит, тако куды сподручней. Что за человек неугомонный, что ни день то выдумывает новину. Вона, давеча бабу крепкую на рельс подвесил, на хитро гнутый крючок, оттого держать её руками не надобно вовсе, а трамбует она пирог она куда крепче.
Уголья и руду каждый раз, по-разному. Крицу эн плавим куда дольше, чем нашенские , по шесть часов кряду! Часы у нас имеются, два горшка с песком да оконцами, а внутри круги черные, по ним то и смотрим время. Ранее и слова таково не ведал.
Работа тяжкая, жарко. Крицу то и дело ворошить приходится. Однако же, стоит тута бочка, а из неё труба с дырками торчит. И в бочке той завсегда водица прохладная. Дабы батраки не сомлели, они к ней подходят, да нажав палку водицу отворяют, что малыми струями льётся. И откудова он сие ведает то?