Боярин запугивал пленника, но не спешил приводить угрозу в жизнь, ждал служку, что заправлял его делами в Новосиле.
Дело нечисто, думал Борислав, люди из ватажки Фрола как один показали, княжича умучили да в Неручь спровадили, когда тот дух испустил. Может проворонили, может хмелем залились по самое горло да не углядели, что жив? Борислав пожил много и не такое видал. А то, что Мстислав чужими именем назвался, подумаешь, эка невидаль. И прежде князья под чужой личиной хаживали. Смутило другое… Орех глаголит, видали его за черной работой! А такое быть не можно. Это какая поруха княжеской чести выходит. Тем более кто? Мстислав?! Ольгович?! Стервец с родовитыми боярами через губу говаривал, а уж про черный люд и говорить нечего. Яки на грязь под ногами смотрел.
Берислав вспомнил последний разговор с князем, и тот человек совершенно не походил на описание Прохора. Со слов Ореха выходило, что он батраку мог подсобить не только словом добрым, но и трудом. Да за такое его дядя родной мигом в холопы определит. А чем леший не шутит? Может и впрямь быстрюк объявился, князь Сергей Александрович известный гулёна был. Тогда тем более надобно добро к рукам прибрать.
От раздумий боярина отвлёк запыхавшийся Орех:
— Путята во дворе!
— Не ори аки оглашённый, — поморщился боярин, — кликай сюды. Невелика птица самолично подыматься.
Вскоре зашуршало, послышались глухие шаги и в подпол протиснулся дородный мужик в кафтане, похожий на колобок, он был с куцей бородкой и заметной плешью.
— Ну, — насупившись, словно сыч спросил Берислав. — Видал его?
Путятя, помявшись для виду, ответил:
— Князь то.
— Не бистрюк?
— Нет.
— Видал аки тебя. Волос чернит, а когда повернулся, вот тута, — Путятя показал область шеи, — След от поруба приметил. Сам знаешь, глаз у меня цепок.
Берислав его уже не слышал, сидел с остекленевшим взглядом.
— Он то, — продолжил недовольной тем, что его не слушают служка. — Хоть и виду не подал, что меня ведает. Вокруг князя много непонятного да дурного творится. Ведёт себя не только невместно, вообще, не по-нашенски. Не кручинься так. Сорока на хвосте давеча принесла, Прохора, — Путята хмыкнул, — в полон татары взяли, и ныне он в Еголдаевом городке сидит в яме. Бают туда татей со всего Елецкого княжества собрали и крепкий спрос чинят людишки Берди-хана.
Берислав встрепенулся.
— Кого ищут?
— Того, кто темника из Ольгова живота лишил да цельный воз пряностей в калиту припрятал, — ответил служка и взяв яблоко, потёр то об штанину.
— А что?! Князь и не такое мог учудить. Меня! — Боряин возвысил голос, — грозился на древе разложить да на четверти разорвать! Тьфу! — Берислав злобно сплюнул. — Чем бог не шутит, может сгинет тама.
— Может сгинет, а может и нет, — ответил Путята. — Ведаешь ли кого, мой человек в Лещиново видывал?
— Кого? — боярин, привстал и подошёл к служке вплотную, нависнув нам ним как гора.
— Владислава Мечиславовича! Вот кого! — с вызовом ответил Путята.
— Ох ты же б… Так и знал, что это его рук дело! Ох и хитёр, ох и хитёр. А вы мне про чертей заливали!
В разговор неожиданно вступил Орех:
— Прости, боярин, запамятовал сказ один, — дождавшись разрешения, холоп продолжил, — батраков, как и велено, угощал мёдом, да опрашивал невзначай. Всякое сказывали, а среди прочего, поведали вот что, когда княжич зимой в Ивани объявился, дом себе снежный построил. При доме же том купель ледяная, а в ней он в самый мороз окунался.
— Иди ты?!
— А ещё глаголили, будто в лютень, на Неручи прорубь бил. В прорубь же ту лично нырял к царю водяному. Да не с пустыми руками, а с гостинцем. А тот ему отдарился значится, рыбой. И рыбы той было десяток возов!
— Ты, Орех, бреши, да не заговаривайся! — вскричал боярин.
— Не вру я, в Ивани об сим каждый ратай ведает, — взмолился холоп.
— Правда сие, — неожиданно поддержал холопа Путята. — Богдан рыбой той на торге Новосильском цельную седмицу торговал.
— Вот оно как?! Выходит, сговорились за моей спиной!
— Выходит так, — поддержал его колобок.
— Ништо! — Берислав встрепенулся, словно принял для себя важное решение. — В сырой земле похороним али сожжём да прах по ветру развеем. Посмотрим ешо, чья возьмёт! Значится так. Ты, Путята, возвращайся в Новосиль к шурину моему да грамоту передай. Пусть, немедля дружину собирает. Ты же, — Берислав развернулся к висевшему на дыбе Фролу, — своих возьмёшь, да наймёшь в округе люда лихого. И поболее! Рублей на то вволю отсыплю. Коли не оплошаешь, быть тебе сызнова в чести.