Прошло больше века и высокое искусство было частично утрачено. Ныне ордынский чугун приличными словами не назовёшь. Мастерские были около торга, и я решил взглянуть на процесс своими газами.
По дороге меня схватила за руку какая-то нищенка, но её тут же отогнали сопровождающие меня нукеры… а вот малый клочок бумаги в руке никто не заметил. А я сделал вид, что ничего не было.
Грязные, в дыму, мастерские вызывали лишь усмешку. Большая часть изделий ступицы телег, треноги и котлы. Последние лили из полуформ. Верхняя часть была трехсоставной, а разъёмы играли роль своеобразных каналов для удаления воздуха, паров и литейных газов. Изделия тут такие, что руки оторвать мало: трещины, сплошные и поверхностные щели и углубления, подтеки и недоливы. Обильная газовая пористость и недолив металла в литник приводили к образованию сквозных отверстий в днище! Литейщики, не мудрствуя лукаво разобрали форму и заливали сей брак жидким чугуном, тот, застывая на поверхности котла формировал натуральные заплатки.
Малые и средние котлы все как один с грубым швом и огромным количеством включений шлака. Взял осколок и внимательно посмотрел сквозь лупу на скол. Хм. Полно сульфидов, да и фосфора излишек. Всё понятно как дважды два. Низкая газопроницаемость форм и отвратительные литейные свойства белого чугуна усугубляет обилие шлаков. Брак сплошной гнали из-за невозможности получить высокую температуру. Чугун недостаточно жидкий выходит и остывает ещё до заливки в форму.
Без слез не взглянешь. А вот китайский чугун, тот совсем другое дело. Правда, и стоит в третью часть от своего веса, в серебре! В десять раз дороже местных. А наш чугун на вид не хуже китайского, а про закалку и механические свойства и говорить нечего. Ясно, отчего хан на моё предложение согласился, прекрасно знал, что его мастера «льют».
Вернувшись, продолжили считать да пересчитывать с казначеем китайцем, торгуясь за каждую денгу. Заодно прояснил массу полезного. Лошадь на торге стоила от шестидесяти до двухсот данг, средний доход на человека в год составлял где-то сто данг, на содержание одного человека в тюрьме хан тратил ажно тридцать данг. Ага так я и и поверил, воруют, как и везде. Просветили и насчёт финансов. На тридцати восьми монетных дворах Орды чеканили в среднем восемьсот пятьдесят тысяч дангов в год. Прямо скажу, не густо. Однако, как и на Руси, богатые люди хранили деньги в слитках, называемых сомами — ладьеобразный слиток серебра весил в среднем двести грамм и сильно смахивал на Черниговскую гривну. Сом единица крупного опта и равен пяти венецинским золотым дукатам.
Улучив момент, посмотрел записку. Никита объявился! В городке он, и отписал через какого гостя связаться. Закончив же дела, сперва заглянул к палачу, подтвердив свои слова.
Вечером опять вызвали к хану. Угощали сластями и запеченным дрофами. Поначалу, разговор сместился в практическую плоскость. Берди определял, кто поедет за мной присматривать, обсуждали мелкие детали договора.
Вымутил, по-другому и не скажешь, ярлык именной на себя и людей. Берди обещался не сегодня завтра тамгу на глины и белый камень выправить и тарханный ярлык[ii]. Когда темник захмелел принялся рассказывать интересные истории про житие Европы, по ходу дела прояснял назначение непонятных Берди вещей, навроде того же компаса и в целом, полагаю, оставил о себе хорошее впечатление, потому как на следующий день ни мне, ни моим людям препятствий не чинили.
Единственное, перемещался с солидной охраной, что, впрочем, очень даже способствовало сговорчивости местных гостей. Весь день мотался, аки ссаный веник и посетил десятки потенциальных торговых партнёров, среди которых «случайно» оказался и гость из Ельца, что передал весточку моим людям. Благо особо никуда бегать не пришлось, ведь в городском постоялом дворе, в караван-сарае заключались все оптовые сделки. Для розничной же торговли имелся сук или по-персидски базар, где тоже крутились денюжки. На сук приезжали купцы и странники со всех сторон света. Здесь можно было совершить сделку, узнать последние новости, узнать предсказание своего будущего, воспользоваться различными услугами. На базарных площадях городов Орды провозглашались указы правителей и выступали с представлениями бродячие артисты, велись казни.
А вечером, при возвращении во дворец Берди, меня ожидал Никита, одетый на местный манер. Показав ему следовать за собою, отвёл в выделенную мне комнату и откинул накидку с лица. На лице бывшего десятника сменилась целая гамма чувств.