— Уходи, пока я не засунул тебя в мешок для трупов.
Руснак снова усмехается.
— Было приятно снова увидеть тебя, Максим.
Просто отъебись уже.
Он начинает идти к толпе, затем останавливается и смотрит прямо на Камиллу.
— Небольшой совет, красавица. Связь с ассасином не пойдет на пользу твоему общественному имиджу.
Господи Иисусе.
Он ходячий мертвец.
Я смотрю в глаза Руснаку и обещаю:
— Скоро увидимся. — Я подталкиваю Камиллу к выходу и, чертовски злясь, рявкаю: — Иди.
Камилла вздрагивает и, выглядя чертовски напуганной, со страхом, сковавшим ее черты, спешит к Бугатти.
Гребаный мудак. Как только я закончу защищать Камиллу, я убью его.
Глава 12
Ками
Что, черт возьми, все это значит?
Макс тащит меня к Бугатти, и меня практически запихивают внутрь.
Когда он напрягся и начал выкрикивать приказы, я подумала, что нахожусь в опасности. Мое чертово сердце чуть не выскочило из груди.
Потом к нам подошел тот мужчина, и Макс превратился в… Господи, я даже не могу описать это. Он был спокоен, но смертельно опасен? Исходящая от него опасность заставляла меня дрожать, как лист во время бури.
Макс садится в машину и заводит двигатель, его лицо словно высечено из камня. Но его глаза… Господи, его глаза наполнены такой жестокостью, что у меня волосы на теле встают дыбом.
— Макс? — шепчу я, слишком напуганная, чтобы говорить громче.
Его пристальный взгляд продолжает проверять все зеркала, как будто он ожидает нападения в любой момент, и его тон такой низкий, что дрожь пробегает у меня по спине, когда он рычит:
— Поговорим, когда будем дома.
Что там произошло? Весь разговор был… не таким. Это самая странная и пугающая вещь, свидетелем которой я когда-либо была.
Нахмурившись, я прокручиваю в памяти разговор двух мужчин.
Убит. Мешок для трупов. Ассасин.
Сильный шок ударяет меня прямо в живот, и я обхватываю себя руками.
— О, Боже.
— Сохраняй спокойствие, — приказывает Макс.
Ассасин.
— Господи. — Мое сердце колотится в сумасшедшем ритме, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда смотрю на мужчину рядом со мной. — Ты ассасин? — У меня пересыхает во рту. — О. Боже. Мой.
Неужели люди до сих пор занимаются этим?
Конечно, же да.
Какого черта?
Выглядя чертовски устрашающе, Макс приказывает:
— Поговорим, когда вернемся домой.
Я застываю на своем сиденье, внезапно слишком напуганная, чтобы пошевелить мускулом. Поездка кажется бесконечно долгой, и к тому времени, как Макс паркует машину, мое тело становится ледяным и дрожащим.
Когда я не двигаюсь, он бормочет:
— Давай поднимемся наверх, Камилла.
Я открываю дверь и стараюсь не смотреть на него, пока мы идем к лифту. Когда двери закрывают нас в тесном пространстве, я обхватываю себя руками и смотрю на цифры, поднимающиеся на мой этаж.
Господи. Ассасин. Человек, который лишает жизни людей ради заработка. Иисус. О Боже мой. Ассасин. Это безумие.
Двери открываются, и он приказывает:
— Жди здесь.
Как всегда, Макс прогуливается по пентхаусу. Мои глаза задерживаются на нем, и теперь я вижу, как хищно он двигается.
Теперь я понимаю холодное выражение его лица. Это безжалостность.
Он возвращается ко мне.
— Все чисто.
Медленно я перевожу взгляд на его лицо.
— Кто был этот человек?
Черты лица Макса напряжены, в его глазах все еще читается опасность.
— Тебе не обязательно знать, кто он.
Все еще приходя в себя от шока, я снова качаю головой.
— Ты… — Я с трудом сглатываю, — ассасин?
Я жду, что он будет отрицать это.
Жду, что он успокоит меня.
Но чего я не жду, так это того, что он кивнет.
По моей коже пробегают мурашки, и она становится липкой. Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
— Господи, ты зарабатываешь на жизнь, убивая людей.
Он наклоняет голову, его светло-зеленые глаза прикованы ко мне, как будто он ждет, что я сделаю шаг.
Мои руки сжимаются вокруг живота.
— Мой отец знает?
Он снова кивает.
— Вот почему меня попросили защитить тебя.
Вот дерьмо.
— Но ты не защищаешь людей, — констатирую я очевидное со страхом, дрожащим в моем голосе.
Черты его лица немного смягчаются, но от этого он не становится менее опасным.
— Нет, не защищаю. Ты — исключение.