Больше всего внимания уделялось психическому развитию ребенка. Не мудрствуя лукаво, я отдал предпочтение традиционному русскому стилю воспитания мужской части нашего народа. Сыном, в первую очередь, должен заниматься отец, все остальные - лишь помогать ему в случае необходимости. Не стану отрицать, я прекрасно осознавал тот дефицит времени и возможностей, который естественным и неотвратимым образом противостоял моему отцовскому счастью. Ради сына, я отказался от всего, от чего только можно было отказаться. С раннего утра и до вечернего отбоя мы постоянно были вместе.
К промежуточной значимой дате, возрасту в полтора года, мы подошли с отличными результатами - отменными показателями физического здоровья, наличием всех необходимых навыков и умений, словарным запасом более чем в 280 слов (при общепринятой возрастной норме 20-70 слов). Вот этот последний фактор и заставил меня взглянуть на ситуацию совсем другими глазами. С момента произнесения первых слов ребенка, аккуратно, под порядковым номером и датой, заносил информацию в свой ежедневник. Когда количество стало переходить в определенное качество, для упрощения подсчета и устранения повторов, завел отдельный блокнот с алфавитной разбивкой страниц. Даже предварительный анализ первых результатов развития разговорной речи сына в пух и прах разнес все мои знания и опыт по данной теме, полученные в мединституте, лечебных и воспитательных учреждениях, в процессе воспитания старших дочерей. Теория о том, что сознание и память ребенка в процессе взросления заполняются словесно оформленными понятиями с нуля, с абсолютно чистого листа, и включаются в разговорную практику последовательно проходя стадии кратковременной и долгосрочной (постоянной) памяти, стала трещать по швам. Вскоре я уже не сомневался, что у моего сына этот процесс протекает иначе.
У меня нет опыта настоящих научных исследований. И сейчас я не ставлю перед собой подобных целей. Достаточно моего образования, атеистического философского мировоззрения и врожденного стремления к истине, чтобы удержать себя от понятийных ошибок, сползания в религию, оккультизм или мистику. Тем не менее, результаты осмысления процесса формирования словарного запаса сына на некоторое время завели в тупик. Я не находил готовых ответов ни в классической педиатрии и детской психологии, ни в собственной, еще очень «сырой» и не до конца осмысленной, гипотезе. Ее основные и самые спорные доводы предполагали не только существенное расширение возможностей генетического способа наследования, наличие и активное участие в формировании речи ребенка коллективного бессознательного и опыта прошлых поколений, но и еще одного автономного и малоизвестного механизма развития базовых функций сознания человека. На сегодняшнем этапе наблюдения я не могу сказать, присущ ли этот механизм всем детям, или только какой-то отдельной категории малышей. Я бы не набрался смелости озвучивать его публично, если бы буквально на днях не прочитал короткую заметку об исследованиях британских ученых. На основании многолетних наблюдений, тщательного их анализа и кропотливой статистической обработки, они пришли к выводу о том, что в зависимости от своего возраста отцы передают своим детям разные по количеству и качеству, информационному и смысловому наполнению объемы наследуемых функциональных и морфологических признаков. Это научное открытие подсказало мне выход из создавшегося тупика. Теперь, на примере собственного сына, я могу спокойно продолжать наблюдения в конкретно обозначенном направлении. Если максимально кратко изложить первоначальную гипотезу объяснения неординарного процесса развития речи сына, ее опорными аргументами будут следующие выводы. С определенного времени малыш непроизвольно запоминает целые словесные блоки, улавливаемые им из разных источников. Этими источниками могут служить прямые обращения к нему кого-то из родителей и родственников, их разговоры между собой, разговоры с третьими лицами на прогулках вне дома, речь из телефонов, телевизоров и радио и т.д. Эти словесные блоки объединяются с элементами чувственного восприятия, хранимого в бессознательной части психики, обретая таким образом конкретное смысловое наполнение. Этот мысленно-чувственный комплекс, минуя транзитом фазу краткосрочной памяти, безо всяких тренировочных повторений может длительное время храниться в долгосрочной памяти ребенка. В необходимом случае, в соответствующей ситуации малыш произвольно и осознанно воспроизводит его не с целью передачи информации, а с целью констатации понимания смысла происходящего и выражения своего отношения к нему.