Дни не особенно отличались один от другого, разве что погодой. Отдыхать в лесу некогда, тебя ждет рыбалка, колка дров, обустройство сарая и курение табака. Курить как обычно мне надоедало. И я начинал просто жевать папиросы, втягивая носом лесные испарения. Любое колебание почвы заметно под ногами в такие моменты. Табак был противен на вкус, я плевался им.
С Яковым я поладил легко и быстро. Разговаривал он мало. По-видимому, он вел дневник: часто что-то записывал в тетрадку, мне читать не давал. По мне так, если не вести в лесу дневник, сойдешь с ума. Я тоже вёл дневник, но не знаю, чем он мне помог.
12 июня. Около полудня встретил катер из деревни. Вести тревожные: погибла половина населения города. Привезли консервы, леску, рыболовные крючки, папиросы и керосин. Яков отсутствует: бродит по лесу уже вторые сутки (с ружьем). Наверняка выслеживает кого-то.
Переждав эпидемию, я надеялся вернуться в город, с тем чтобы продолжить занятия в университете. Многим ли моим друзьям удалось спастись, думал я. Когда я уезжал, творилось такое! Да, право, я старался не думать об этом.
Карельский лес дает мало поводов для радости человеку, попавшему сюда впервые на долгое время. Более того, здесь сразу мерещится скрытое от глаз злодейство. Многочисленные мари, ламбушки, погубившие сотни людей, загадочные нагромождения валунов – всё это наводит на мысли о смерти. Я бродил здесь целыми днями и не встретил ни души. Впрочем, завидь я кого-нибудь издалека, наверняка постарался бы избежать встречи. Почему – сам не знаю. Почему-то страшно.
Обычно подсознательная часть человеческого мозга представляется нам песчаной косой; в песок врыты прогнившие доски, увенчанные человеческими черепами. Это не так. Пограничная полоса между сном и бодрствованием, или, если хотите, между жизнью и смертью – это не что иное, как карело-финская территория, прекрасный заболоченный край, край голубых озер, край лосей, увязших в трясине, – а мне пришлось увидеть одного такого.
Десять тысяч лет назад по этой местности прошел ледник.
Огромные массы наступающих льдов выворотили из земли огромные камни. Рельеф изменился. Тем не менее в Карелии нет слишком глубоких озер и слишком высоких холмов. В конце концов, человек разумный обнаружил здесь сотни сотен различных водоемов и нагромождения сырого мха, а ещё главную загадку для нас – деревья.
Ты скажешь, это всё фантазии, и я немного зациклен на мыслях о собственных похоронах. Но я слышал о некоторых случаях, происшедших в разное время с охотниками и рыбаками. Истории эти лишний раз подтверждают, что самая неожиданная беда может приключиться с каждым в этих местах.
Местные жители любят проводить свой отпуск, каждый день уезжая рыбачить на одно из ближайших озер. Особой популярностью пользуются ламбушки. Это озера относительно невеликие, с низкими топкими берегами. Хорошие места для рыбной ловли, где можно попытаться поймать на спиннинг крупную щуку. Если и ты хочешь попробовать, надевай резиновые сапоги – стоя на одном месте, рискуешь увязнуть по щиколотку в мгновение ока.
Некие пятеро сослуживцев отправились промышлять на ламбушку. Пасмурный день будто предвещал несчастье. Один из рыбаков решил сразу обойти озеро и покидать удочку, пока остальные грелись у костра. Приятели вскоре потеряли его из виду. Прошёл час, а он всё не возвращался, и это казалось подозрительным. Мужчины посидели у огня, молча покурили, и отправились искать товарища. И на другом берегу они обнаружили страшную картину – из берега коварной ламбушки торчала удочка, а под ней в луже воды лопались пузыри. Человека засосало, такие случаи бывали раньше.
Короткое северное лето не вдохновляет на купание и солнечные ванны. В августе – время сбора черники, в сентябре – брусники и морошки. Ягода – скудная растительная пища. Ею трудно прокормиться. Ягоды годятся лишь на варенье.
Зверье избегает людей. Я видел лося, зайца, медведя и белку – каждый раз очень неблизко. Пуганые звери. Видел ещё нескольких животных, но затрудняюсь отнести их к какому-либо виду.
Трудно о таком месте сказать, нравится оно тебе или не нравится. Всё проще: ты в нем либо жилец, либо не жилец. Зимой, по словам Якова, в чаще царит абсолютное спокойствие. Лес затихает, где-то скрывая свои силы, чтобы очередным летом свести на нет ощутимую часть жителей окрестных деревень.
Дикие заросли таят в себе магию. И если кто-то находит в них источник долголетия, то другой исчезает без следа. Даже опытный охотник Яков вряд ли сможет объяснить, что с ним стряслось, с этим другим.
2.
… Бывало так, что Яков возвращался с промысла за полночь; я просыпался, чтобы отпереть ему дверь. Яков готовил себе ужин, а я спокойно спал дальше.
Белая ночь в городе – явление премилое; слегка навеселе, гуляя по Ленинграду, около разведенного моста, всё же можно получить по морде. Но сидя один в трехкомнатной столичной квартире, ты можешь спокойно выключить электричество и не бояться мрака, не бояться во тьме кромешной обнаружить под одеялом дюжину мохнатых пауков. Иное дело лес – тут всё не так, как в Ленинграде. Ты сидишь в избушке, кушая вареные клубни; всё хорошо, в доме имеется настольная керосиновая лампа и радио, которое может бормотать всю ночь. На стене на гвоздике висит орудие труда. Жесткие доски слегка беспокоят фурункул на седалище. Но ты вымыт, расчесан и согрет. Что может нарушить твой покой? Да разве что окошко и вид за ним. Избегай поворачивать голову в его сторону.
Ведь за окошком – сумерки. Шумят раскачиваемые ветром сосны. Вдруг кто-то подкрадется к избушке, проберётся между деревьями и быстро, неожиданно заглянет внутрь! У него все преимущества: ночью в окно смотреть лучше с улицы, самого смотрящего при этом почти не видно из избушки. Всё равно тебе придется поволноваться, увидев за окном омерзительнейшую харю, внезапно возникшую из темноты.
А потом злоумышленнику ничего не стоит разбить стекло стволом ружья и выстрелить наугад.
Это может произойти в любой момент, и ты, не отрываясь, разглядываешь сосны, окружающие дом. Картошка с трудом лезет в горло; признайся в этом, друг.
3.
Я вспоминаю то лето, как сон; лес помутил мой рассудок.
Он вползал в меня, как только мог – торопливо, но не спеша, день за днем – всего около восьмидесяти дней. О чем бы я ни думал, это все равно был лес; сегодня я был не такой, как вчера, но я был в лесу. Я понемногу прижился в нем. Или мне так показалось.
Однажды Яков, как обычно, пропал с самого утра; я же, сделав все необходимые дела, отправился погулять по окрестностям. Воздух был наполнен писком миллионов комаров. Увлекшись прогулкой, я отошел от избушки километров на пять; там приходилось то карабкаться, то быстро сбегать с крутых пригорков. Настроение у меня было хорошее, я даже что-то тихонько напевал. Я и не думал, что встречу в этих местах Якова. Увидев его, я хотел было его окликнуть, но в последний момент прикусил язык.
Прячась за деревьями, я приблизился к поляне, посреди которой высилась большая муравьиная куча. Рядом была разбросана одежда охотника. Его ружье висело на сучке ближайшего дерева. Сам же Яков, голый волосатый Яков лежал прямо на муравейнике. Он был весь облеплен насекомыми, казалось, его тело разрисовано диковинным узором, и узор этот постоянно менялся. Я отчетливо видел, как Яков довольно шевелит пальцами ноги.
Поглядев немного, я тихо отошел прочь, смущённый, будто стал невольным свидетелем некоего интимного акта. Позже я нашел объяснение увиденному. А именно тогда, когда впервые проделал это сам.