— И ко мне тоже, дорогая, — дрогнувшим голосом ответила Розита. — Я горжусь тобой, ведь ты так ловко справляешься всегда со всеми проблемами.
Глава четвертая
Хайме пришел, когда уже стемнело. Бет снова ощутила к нему двойственное чувство. В белом халате, который он не успел снять, он выглядел моложе своих тридцати двух лет. В его облике чувствовалась какая-то незащищенность, и Бет захотелось обнять его.
— Я освободился позже, чем рассчитывал, — извинился он неуверенным тоном.
— У тебя усталый вид, — неожиданно вырвалось у Бет.
— Да? — Он подошел к ней и взглянул в глаза. — День выдался трудный. — Непринужденный тон как-то не вязался с волнением, таившимся в глубине его глаз.
— Могу себе представить. — Бет с трудом оторвалась от его завораживающего взгляда и встала со стула. — Пойду немного пройдусь, — запинаясь сказала она, испытывая неодолимое желание поскорее скрыться. У двери она оглянулась. — Он спрашивал о тебе, — тихо сказала она и испугалась, увидев, как изменилось его лицо от изумления.
Ей хотелось поскорее уйти, поскольку она была не в состоянии определить, что выражали его глаза, но что-то удерживало ее. «Так можно и с ума сойти», — с горечью подумала Бет.
Может, Розита и права — наверное, неразумно было все эти годы не разрешать себе даже думать о Хайме… Тогда ей это помогло забыть, как самозабвенно она его любила, а сейчас вот приходится расплачиваться муками за воспоминания. Внутренне Хайме, конечно, изменился, но внешне остался прежним, каким она его так страстно любила. Бет заставила себя выйти из комнаты и направилась в заднюю половину здания к входной двери. Нет, от воспоминаний не избавиться! Мягкий, почти прохладный вечерний воздух ласкал кожу. Бет огляделась вокруг. В отличие от безукоризненно ухоженных газонов, прилегающих к фасаду здания, здесь просто росли кипарисы. Когда Джейси разрешат вставать, я буду приводить его сюда, решила Бет. Тут, среди длинных теней, отбрасываемых этими величавыми деревьями, можно будет укрыться от дневной жары.
Она вышла на открытую лужайку, окруженную кипарисами, и остановилась у каменного водоема в центре. Спокойствие, царившее вокруг, лишь сильнее подчеркивало смятение, терзавшее ее душу.
Не требовалось большого ума, чтобы понять, что волнения, вызванные внезапным заболеванием Джейси, мешают ей справляться с переживаниями, связанными с возвращением в ее жизнь Хайме. Если она вообще способна с ними справиться, устало подумала Бет. Ее мысли, казалось, жили своей самостоятельной жизнью. Воспоминания о том, как она любила Хайме, упорно возвращали ее в прошлое, заставляя путать его с настоящим.
Тело тоже выходило из-под контроля, то и дело терзая ее приступами острого сексуального желания, которое пугало и выводило из равновесия. Да, это мучительно, но не так уж необъяснимо, пыталась разобраться Бет. Еще в пору своей невинности она ощущала эти сексуальные взрывы, считая их чем-то необычным. А поскольку после Хайме у нее никого не было, то ее тело, естественно, реагировало на встречу с мужчиной, который некогда пробудил в ней страсть.
«А как чувствуют себя другие женщины?» — подумала Бет. Она обхватила себя руками, будто защищаясь от холода, вспомнив, о чем ей рассказывала Розита… Те женщины, которые у него были, когда он остался один в своем горе… Их тела тоже мучают воспоминания о страсти?
Бет раздраженно помотала головой. Оказывается, она еще способна последовательно выстроить несколько мыслей! Ну, и хватит! Порассуждала — и довольно! Она не может сейчас себе позволить размышлять ни о тех несчастных женщинах, ни об ужасных обстоятельствах их появления в жизни Хайме. Пытаясь отделаться от этих мыслей, Бет вспомнила о Хайме и Джейси. Два лица неожиданно слились в одно. Озабоченно нахмурясь, Бет в глубоком волнении повернула назад.
Пока Джейси спал, медсестра из вечерней смены несколько раз заглядывала в палату и болтала с ней. В надежде, что и сейчас застанет ее там, Бет открыла дверь.
Но медсестры в палате не было. Только Джейси, гладивший ручонкой лицо мужчины у его кровати. Щеки Хайме были мокрыми от слез.
— Почему ты такой грустный? — спросил мальчик.
— Потому что люблю тебя и мне тяжело видеть, что тебе больно.