— Прости… твоя одежда испорчена, — растерянно сказала она. — Ужасно, что ты подвергся…
— Бет, это же не твоя вина, — мягко прервал ее Сиско. — Одежда высохнет, и я тоже… с помощью полотенца.
Смущенно бормоча извинения, она проводила его в прилегающую душевую комнату, а сама сняла мокрую одежду и надела халат.
Когда Сиско, обернутый полотенцем, вышел из душа, она лежала на постели, содрогаясь от рыданий.
— Тут тебе оставаться нельзя, — сказал он, присев на край кровати, и погладил ее по мокрым волосам. — Тебе есть куда завтра уехать?
Бет, всхлипывая, назвала Розиту.
— Хорошо, я попрошу у друга машину и утром отвезу тебя к ней.
В этот момент в комнату ворвалась Джун, выкрикивая оскорбления.
— Убирайся! — приказал Сиско и, вытолкав ее, запер дверь. — Решено, я остаюсь, — спокойно заявил он. — Оставлять тебя одну в такой обстановке нельзя. Да и одежда моя высохнет, наверное, только к утру.
Рыдания Бет все не утихали. Сиско лег рядом и обнял ее, убаюкивая как ребенка, пока она не затихла. В такой позе они в конце концов и заснули. И в такой же позе застал их на рассвете Хайме, вышибив по наущению Джун дверь.
Бет похолодела, снова вспомнив оскорбленное, недоумевающее лицо Хайме. Они с Сиско вскочили с постели. Хайме разразился бранью. Ей показалось, что он в ярости сейчас набросится на них с кулаками.
— Боже мой! — воскликнул он, пытаясь взять себя в руки. — Подумать только, я-то считал, что обязан с тобой объясниться!
И хотя прямых улик у него не было, Хайме, не колеблясь, заклеймил ее позором. Оскорбленная его презрением, она язвительно подтвердила ложь, в которую он с такой готовностью поверил.
— Ты ничем мне не обязан, Хайме, — парировала она. — Как видишь, не один ты скрывал свои тайные грешки. Ну вот, теперь все тайное стало явным!
Злость и презрение сверкнули в его глазах, когда он бросил взгляд на ее приоткрывшуюся грудь. И она только тогда заметила, что полы халата разошлись. Как и в тот момент, Бет крепко сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она уже не помнила, что за дурацкая блажь помешала ей поплотнее запахнуть халат. Но тогда ей казалось это вопросом принципа.
— И сколько же это продолжается? — с издевкой спросил Хайме.
— А какое тебе до этого дело? — отрезал Сиско, подтвердив тем самым ложь, которую имел полное право опровергнуть.
— И правда, никакого, — усмехнулся Хайме и презрительно добавил: — Просто любопытно, как скоро после того, как я лишил ее девственности, она решилась опробовать приобретенные навыки с кем-то другим.
Звук открывающейся двери вернул Бет в настоящее. Сердце у нее екнуло. Она вскочила, впившись взглядом в лицо сына, которого перекладывали с каталки на постель хирург и анестезиолог, с которыми она недавно познакомилась, и Каталина.
Не в состоянии произнести ни слова, Бет протянула дрожащую руку к Джейси.
— Ну вот, все неприятности позади, — улыбнулся ей хирург. — Все прошло как по маслу. Это было… — Он повернулся навстречу вошедшему Хайме. — Рад сообщить тебе, дружище, что все прошло как нельзя лучше, хоть оперировал и не ты, — засмеялся он.
Хайме обнял обоих мужчин и сердечно их поблагодарил. Потом подошел к кровати с противоположной стороны и склонился над сыном. Не сводя с ребенка глаз, он стал в подробностях расспрашивать обо всем, что происходило в операционной.
— Ох уж этот врачебный жаргон! — закатив глаза, шепнула Каталина Бет. — А попросту говоря, Джейси перенес операцию блестяще. Да это любому понятно. — Она ободряюще сжала руку Бет и отошла.
Получив от коллег исчерпывающую информацию, Хайме решительно похлопал Джейси по щекам.
— Ты же его разбудишь, — запротестовала Бет, обретя наконец дар речи.
— Именно это я и собираюсь сделать. — Хайме с улыбкой взглянул ей прямо в глаза, пробудив в ней давно забытый отклик. — Ну, герой, — нежно сказал он, — пора просыпаться.
Джейси зашевелился, и Бет невольно затаила дыхание. Он повернул голову, будто хотел уклониться от настойчивых прикосновений отца, и открыл глаза.
— Привет, соня, — шепнула Бет.
Она даже не заметила, как оба врача простились с Хайме и вышли.
— Мама… папа. — Джейси оглянулся. — Йайа?
— Йайа уехала наводить порядок в галерее. Помнишь? — спросила Бет.