— Сделай так, — кричит ей Денни и закрывает лицо руками — ладонями вперед.
Она делает, как он просит.
— Замечательно, — говорит Денни, делая быстрый набросок. — Может, слегка приоткроешь рот.
Она делает, как он просит.
— Друг, — говорит Денни, — настоящие студийные натурщицы, они совсем не такие горячие.
Но я вижу только, что она плохо танцует, а плохая координация движений почти наверняка означает боковой амиотрофический склероз.
Смотри также: амиотрофический вторичный склероз.
Смотри также: полный паралич.
Смотри также: одышка. Смотри также: судороги, усталость, плаксивость.
Смотри также: смерть.
Денни размазывает рукой линии от жженой пробки, чтобы придать зарисовке объем и глубину. Это — женщина на сцене, которая прикрывает лицо руками. Ее губы слегка приоткрыты. Денни смотрит то на рисунок, то на женщину на сцене — подмечает детали. Изгиб бедер, форму живота. Денни — хороший художник. Мне только не нравится, что женщины на его рисунках совсем не похожи на настоящих. Например, на его рисунках рыхлые, дряблые бедра получаются твердыми и подтянутыми. Мешки под глазами вообще исчезают, а глаза получаются ясными и выразительными.
— У тебя не осталось наличности, друг? — говорит Денни. — Я хочу, чтобы она тут, у нас, задержалась.
Но у меня нет ни цента, и девушка переходит к соседнему столику в первом ряду вдоль сцены.
— Дай посмотреть, Пикассо, — говорю я.
Денни чешет пальцем под глазом, и там остается черное размазанное пятно. Он показывает мне рисунок. Обнаженная женщина прикрывает лицо руками. Ее губы слегка приоткрыты. Тонкая, изящная фигура. Крепкие мышцы. Она вся гладкая и крепкая, но одновременно — мягкая. Напряженная, но одновременно — расслабленная. Воплощение физической невозможности.
Я говорю:
— Она у тебя слишком молодо выглядит.
Следующая пациентка — снова Черри Дайкири. На этот раз она не улыбается. Она сосет изнутри щеку и спрашивает у меня:
— А эта родинка? Вы уверены, что это рак? То есть я даже не знаю… бояться мне или нет…
Не глядя на нее, я поднимаю вверх указательный палец. Международный жест, означающий: Подождите, пожалуйста. Доктор сейчас вас примет.
— И лодыжки у нее не такие изящные, — говорю я Денни. — И жопа толще, чем у тебя на рисунке.
Я смотрю, что еще там рисует Денни, а потом оборачиваюсь к пациентке на сцене.
— И колени не такие гладкие, — говорю я. — Надо сделать, чтобы они выпирали.
Танцовщица смотрит на меня с искренним омерзением.
Денни продолжает делать наброски. В его альбоме у нее огромные глаза. И вообще она у него — совсем не такая, как в жизни. Он все рисует неправильно.
— Знаешь, друг, — говорю я, — ты не очень хороший художник.
Я говорю:
— Нет, серьезно. Ты все рисуешь неправильно.
И Денни говорит:
— Если тебе все-таки интересно, твоя мама сказала, что тебе надо прочесть ее ежедневник.
Я говорю Черри, которая теперь стоит перед нами раком:
— Если вы всерьез намерены спасти свою жизнь, нам надо встретиться и спокойно поговорить где-нибудь в другом месте.
— Нет, не ежедневник, — говорит Денни. — Дневник. Если тебе интересно, кто ты на самом деле, тогда тебе надо прочесть ее дневник.
Черри свешивает одну ногу со сцены и спускается в зал.
Я говорю: и что там, в ее дневнике?
И Денни говорит, продолжая делать наброски в альбоме, изображая свои физически невозможные видения:
— Ну да, в дневнике. Не в ежедневнике, а в дневнике. Там все написано. Про твоего отца.
Глава 17
Девушка за стойкой регистратуры в больнице Святого Антония зевает, прикрыв рот ладошкой, и я говорю ей, что ей, может быть, стоит сходить в буфет выпить кофе, и она смотрит на меня косо и говорит:
— Может быть. Но не с вами.
На самом деле я к ней не подкатываю. Просто, если ей хочется выпить кофе, я могу присмотреть за ее столом. Я совсем не пытаюсь заигрывать.
Правда.
Я говорю:
— У вас вид усталый.
Она целый день только и делает, что принимает или выписывает больных. И следит по монитору за помещениями больницы. Камеры установлены во всех коридорах, в столовой, в комнате отдыха и в саду. Картинка на экране меняется каждые десять секунд. Экран черно-белый, зернистый. Сейчас там как раз десять минут столовой. В столовой пусто. Стулья стоят перевернутые на столах. Потом возникает длинный коридор. Кто-то сидит на скамеечке у стены.