Я имею в виду свою маму.
Это называется трансплантат нервной ткани. Некоторые называют его привоем. И это единственный действенный способ восстановить мамин мозг на данной стадии поражения. Способ, не особенно распространенный в медицине, по причине достаточно ясной — проблематично достать ключевой компонент.
— Вот так вот просто смолоть на фарш живого ребенка?! — говорит Денни.
Я говорю:
— Зародыш, а не ребенка.
Эмбриональная ткань, сказала Пейдж Маршалл. Доктор Маршалл с ее белой кожей и чувственным ртом.
Урсула подходит к нам и указывает на газету в руках у Денни. Она говорит:
— Если там не стоит 1734 год, то ты попал. Нарушение исторической достоверности.
Волосы на голове у Денни уже потихонечку отрастают, только некоторые волоски вросли в кожу и чернеют теперь под красными или белыми папулами.
Урсула проходит дальше, но оборачивается, не пройдя и двух шагов.
— Виктор, — говорит она, — если я тебе вдруг понадоблюсь, то я масло взбиваю.
Я говорю, чуть попозже. И она уходит.
Денни говорит:
— Слушай, друг, получается, ты вроде как должен выбрать между своим первенцем и своей мамой?
На самом деле тут даже и заморачиваться не стоит — с точки зрения доктора Маршалл. Типа — все это пустяки, дело житейское. Ежедневная практика. Мы убиваем нерожденных детей, чтобы спасти взрослых. В золотом сиянии часовни, нашептывая мне на ухо, пытаясь меня убедить в своей правоте, она спросила меня, каждый раз, когда мы сжигаем галлон газа или акр дождевого леса, разве мы не убиваем будущее, чтобы спасти настоящее?
Пирамидальная схема социального обеспечения.
Она сказала, прижимаясь ко мне голой грудью, она сказала, что ей вовсе не безразлично, что будет с моей мамой. А от меня почти ничего и не требуется — такая малость.
Я не стал уточнять, что за малость.
И Денни говорит:
— Ну, так давай расскажи мне всю правду о себе.
Я говорю, я не знаю. Я даже ту малость не сделал, о которой она говорила.
— Нет, — говорит Денни, — я имею в виду, ты еще не прочел мамин дневник?
Нет, пока не прочел. Меня как-то выбило из колеи предложение доктора Маршалл. И вообще — вся эта тема насчет убийства нерожденных детей.
Денни пристально смотрит мне в глаза и говорит:
— Ты что, типа киборг какой-нибудь? Это и есть большой секрет твоей мамы?
— Кто? — говорю я.
— Ну, — объясняет он, — искусственно созданный гуманоид с ограниченным жизненным циклом и имплантированной ложной памятью о детских годах, так что ты думаешь, будто ты настоящий человек, только на самом деле ты скоро умрешь.
Я тоже смотрю на него — напряженно и пристально — и говорю:
— То есть мама тебе сказала, что я вроде как робот?
— Это в ее дневнике так написано? — говорит Денни.
К нам подходят две женщины. Та, у которой фотоаппарат, спрашивает:
— Вы нас не сфотографируете?
— Скажите «сыр», — говорю я и снимаю их на фоне коровника, они уходят с еще одним кадром в своем аппарате. С еще одним окаменевшим мгновением на память.
— Я пока не прочел мамин дневник, — говорю я. — И я не трахнул Пейдж Маршалл. Я не делаю гадостей. Вернее, делаю, но осмысленно.
— Ладно, ладно, — говорит Денни. — Но вдруг ты и вправду какой-нибудь электронный мозг, вживленный в человеческий организм, который уверен — посредством химической и электрической стимуляции, — что он настоящий?
— Никакой я не мозг, — говорю.
— Ну и ладно, — говорит Денни. — Может быть, ты — компьютерная программа искусственного интеллекта, которая взаимодействует с другими программами в мнимой смоделированной реальности.
— А ты тогда кто? — говорю.
— А я другая программа, — говорит Денни. — Ладно, дружище, я понял. Можешь не говорить. Я даже не в состоянии подсчитать, сколько мне должны сдачи в автобусе.
Денни прищуривается, смотрит на меня, выразительно приподняв бровь, и говорит:
— Тогда последняя догадка.
Он говорит:
— Ты — объект какого-то широкомасштабного эксперимента, и весь мир, который тебя окружает, это искусственный мир, а люди, с которыми ты общаешься, — это специально нанятые актеры, а погода — это типа киношные спецэффекты, небо просто раскрашено в синий цвет, а природа — лишь декорации. Как тебе эта версия?
И я говорю:
— Э?
— А я на самом деле гениальный актер, — продолжает Денни, — и лишь притворяюсь твоим лучшим другом, тупым неудачником, повернутым на мастурбации.
Я скриплю зубами, и как раз в этот момент меня фотографируют.
Я говорю Денни: