Каждый вечер мама ходила в библиотеку — изучала биографии женщин, «назначенных» на следующий день. Элеанор Рузвельт, Амелия Эрхарт, Гарриет Бичер-Стоу.
Вдох, выдох.
Мужчины записывались на прием на предмет оприходовать Хелен Хэйес, Маргарет Зангер, Эми Сэмпл Макферсон. Им хотелось заправить Эдит Пиаф, Сожурне Трут и императрице Феодоре. Поначалу маму тревожила их одержимость лишь мертвыми женщинами. И что они никогда не заказывают одну и ту же женщину дважды. И что их фантазии ограничивались лишь одним: переспать, поиметь, позабавиться, вставить, впендюрить, трахнуть, это самое, перепихнуться, попастись и так далее.
Иногда эвфемизмы звучали грубее и откровеннее, чем откровенно грубое «поебстись».
Иногда эвфемизм открывает значительно больше, чем призван скрыть.
И дело было даже не в сексе.
Клиент хотел получить именно то, о чем он просил.
Им не нужны были умные разговоры, декорации, костюмы и историческая достоверность. Им хотелось, чтобы Эмили Дикинсон — голая, в туфлях на шпильках — поставила бы одну ногу на стол, наклонилась вперед и начала бы водить своей перьевой ручкой по ложбинке между ягодицами.
Они платили две сотни баксов, чтобы войти в гипнотический транс и поиметь секс с Мэри Кассат, на которой обязательно должен быть поддерживающий бюстгальтер.
Не каждый мужчина мог позволить себе подобное развлечение, поэтому к маме ходили, как правило, мужики одного типа. Они запарковывали свои мини-фургоны за шесть кварталов до нужного дома, а дальше уже шли пешком. Они все приходили в темных очках. В приемной сидели, спрятавшись за газетой или журналом, пока их не вызывали по имени. По вымышленному имени, разумеется. Если кто-то из них вдруг случайно встречался с мамой в общественном месте, он делал вид, что они незнакомы. На публике у них были жены. В супермаркетах — дети. В парках — собаки. И настоящие имена.
Они расплачивались влажными двадцатками и полтинниками из хлюпающих промокших бумажников с пропотевшими фотографиями, библиотечными билетами, клубными карточками, чековыми книжками, правами. Обязательствами. Ответственностью. Реальностью.
Она говорила своим клиентам: почувствуйте теплое солнце. С каждым вдохом оно все теплее и теплее. Вам хорошо и тепло.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Ее постоянные клиенты. Им хотелось лесбийского шоу, им хотелось двух женщин сразу. Индира Ганди и Кэрол Ломбард. Маргарет Мид, Одри Хепберн и Доротея Дикс. Ее постоянным клиентам хотелось самим стать вымыслом. Лысые просили, чтобы у них были густые, хорошие волосы. Толстые — чтобы у них не было лишнего жира. Бледные — чтобы у них был загар. И каждый хотел, чтобы у него была стойкая, непреходящая эрекция в фут длиной.
Так что это было не возвращение в прошлые жизни. И это была не любовь. И не история, и не реальность. Все происходило у тебя в сознании. Как телевидение, только в голове. Это была трансляция для одного зрителя, и мама была передатчиком.
Это был даже не секс. Это была игра. Погружение в фантазию.
В целях «техники безопасности» клиенты не раздевались. Чтобы с виду все было прилично. Все и было прилично. А деньги за это платили немалые.
Мистер Джонс получал свой стандартный набор с Мэрилин. Он лежал на кушетке, весь напряженный. Обильно потел и дышал через рот. Рубашка темнела под мышками. Перед брюк выпирал.
А вот и она, говорила мама мистеру Джонсу.
Туман рассеялся, в небе ярко сияет солнце. Почувствуйте его тепло на своей обнаженной коже. Почувствуйте, как с каждым вдохом ваше тело наливается солнечным теплом. Как оно наливается силой. Вы еще никогда не испытывали подобного возбуждения.
До времени, назначенного следующему клиенту, остается еще минут сорок.
Туман рассеялся, мистер Джонс, и перед вами — Мэрилин Монро, в облегающем атласном платье. Она улыбается вам, вся золотистая и сияющая. Она запрокинула голову, она смотрит на вас. Она стоит на зеленом лугу, среди нежных цветов. Она поднимает руки, и когда вы подходите ближе, ее платье падает на траву.
Мама не раз повторяла маленькому глупому мальчику, что это никакой не секс. Это — не настоящие женщины. Это лишь символы. Проекции чьих-то фантазий. Секс-символы.
Сила внушения.
Мистеру Джонсу мама говорила: