«Изнасилование — это вопрос власти и силы. В этом нет ничего романтического. Не влюбляйся в меня. Не целуй меня в губы. Не жди, что тебя пригласят остаться, когда все закончится. Не спрашивай, можно ли воспользоваться моей ванной; говорю сразу — нельзя».
В тот понедельник, у нее в спальне, она прижимается ко мне голая и говорит:
— Я хочу, чтобы ты меня ударил. — Она говорит: — Но не слишком сильно и не слишком слабо. Ударь меня, чтобы я кончила.
Одной рукой я держу ее руку у нее за спиной. Она трется об меня задницей. У нее красивое загорелое тело, вот только лицо слишком бледное и как будто вощеное — с увлажняющим кремом она явно переборщила. Я вижу ее отражение в зеркальной дверце шкафа. Моя голова в чулке и темных очках торчит у нее над плечом. Она прижимается спиной к моей груди, и между нами текут струйки пота. От нее пахнет горячей пластмассой — как пахнет в соляриях. Во второй руке у меня нож, и я спрашиваю: она хочет, чтобы я ударил ее ножом?
— Нет, — говорит она. — Это будет уже не «ударить», а «пырнуть». Ударить кого-то ножом называется «пырнуть». — Она говорит: — Положи нож и ударь меня просто рукой.
Я собираюсь бросить нож.
И Гвен говорит:
— Только не на кровать.
Я швыряю нож на туалетный столик и замахиваюсь для удара. Я стою у нее за спиной, и мне неудобно.
Она говорит:
— Только не по лицу.
Я опускаю руку чуть ниже.
И она говорит:
— И не в грудь, а то может развиться опухоль.
Смотри также: фиброзно-кистозная мастопатия.
Она говорит:
— Может быть, просто шлепнешь меня по заднице?
И я говорю: а ты, может быть, просто заткнешься и дашь мне себя изнасиловать?
И Гвен говорит:
— Ах так?! Тогда вообще уходи.
Она только что вышла из душа, и волосы у нее на лобке мягкие и пушистые, а не расплющенные по коже, как это бывает, когда ты только что снял с женщины трусики. Я запускаю руку ей между ног. Странное ощущение — как будто ласкаешь что-то искусственное, резиновое и пластмассовое. Слишком все гладкое. И чуть-чуть скользкое.
Я говорю:
— Что у тебя с влагалищем?
Гвен смотрит вниз и говорит:
— А что с ним? — Она говорит: — А, это. Это фемидом, женский презерватив. Краешки торчат наружу. Я не хочу ничего от тебя подцепить.
Я говорю, что вообще-то я думал, что изнасилования происходят как-то более спонтанно. Ну, типа как преступление на почве страсти.
— Это говорит о том, что ты ни черта не знаешь о том, как надо насиловать женщину, — говорит она. — Хороший насильник все планирует заранее. До мельчайших деталей. Они для него — как ритуал. Это должно быть похоже на религиозное таинство.
То, что здесь происходит, говорит Гвен, это священнодейство.
Там, в кафе при книжном магазине, она передала мне листок-ксерокопию и сказала:
— Ты согласен со всеми пунктами?
Там было написано:
Не спрашивай, где я работаю.
Не спрашивай, больно мне или нет.
Не кури у меня в доме.
Не рассчитывай, что тебя пригласят остаться на ночь.
Выручальное слово «ПУДЕЛЬ».
Я спросил, что это значит — выручальное слово.
— Если все зайдет слишком далеко или перестанет нам нравиться, — сказала она, — надо просто сказать «пудель», и игра прекратится.
Я спросил: а эякулировать мне можно?
Она сказала:
— Если это для тебя так важно.
И я сказал:
— Ладно, где надо подписать?
Эти трогательные девицы с тягой к экзотике. Ненасытные сексуальные маньячки.
Голая, она смотрится чересчур костлявой. Кожа у нее — теплая и влажная. Кажется — надавишь на нее посильнее, и из нее брызнет мыльная вода. У нее очень худые ноги, они соприкасаются только на заднице. Маленькая плоская грудь как будто прилеплена к грудной клетке. Я по-прежнему держу ее, заломив одну руку ей за спину. Я смотрю на нас в зеркало. У нее длинная шея и покатые плечи — похоже на горлышко винной бутылки.
— Пожалуйста, прекрати, — говорит она. — Мне больно. Я дам тебе денег.
— Сколько? — спрашиваю.
— Пожалуйста, прекрати, — говорит она. — А то я сейчас закричу.
Я отпускаю ее руку и отступаю на шаг.
— Не кричи, — говорю. — Не надо.
Гвен вздыхает, потом разворачивается и бьет меня кулаком в грудь.
— Ты козел! — говорит она. — Я не сказала «пудель».
Как будто мы тут играем в «Велю — не велю» в порнографическом варианте.
Она снова заводит руку за спину и прижимается ко мне спиной. Потом подводит меня к расстеленному полотенцу и говорит: