Это значит, что вместо того, чтобы дрочить, он будет собирать камни. Занятый, вечно голодный, усталый и бедный — у него просто уже не останется сил на беготню по бабам.
В тот же вечер Денни явился ко мне домой с камнем в руках и в компании копа. Он стоит на пороге и вытирает нос рукавом.
И коп говорит:
— Простите, вы знаете этого человека?
Он говорит:
— Виктор? Виктор Манчини? Привет, Виктор. Как она? В смысле, как жизнь? — Он слегка приподнимает руку, выставив ее ладонью вперед.
Должно быть, он ждет, чтобы я хлопнул его по ладони. Мне приходится чуть подпрыгнуть, потому что он очень высокий, но я все равно промахиваюсь и не попадаю. Я говорю:
— Да, это Денни. Все в порядке. Он здесь живет.
И коп говорит, обращаясь к Денни:
— Нет, ну ты посмотри. Я спас человеку жизнь, а он меня даже не помнит.
Ну разумеется.
— Да, — говорю, — я тогда едва не задохнулся до смерти!
И коп говорит:
— Ты помнишь!
— Ага, — говорю, — большое спасибо, что доставили Денни домой в целости и сохранности. — Я затаскиваю Денни внутрь и пытаюсь закрыть дверь.
И коп говорит:
— Теперь у тебя все нормально, Виктор? Тебе ничего не нужно?
Я иду в гостиную и пишу на бумажке имя. Потом вручаю листок полицейскому и говорю:
— Можно устроить этому дядечке кучу «приятностей»? Чтобы жизнь медом не казалась.
На бумажке написано имя достопочтенного Чарли, лорда-губернатора.
Чего бы Иисус никогда не сделал?
Коп улыбается и говорит:
— Посмотрим, что можно сделать.
И я захлопываю дверь у него перед носом.
Денни кладет камень на пол и просит взаймы пару баксов. Ну, если можно. Там, на складе строительных материалов, он видел кусок тесаного гранита. Отличный строительный камень, с хорошим пределом прочности, дорогущий ужасно. Но Денни считает, что сможет купить его баксов за десять.
— Камень — это камень, — глубокомысленно изрекает он. — Но если камень квадратный, то это благословение.
Гостиная смотрится так, словно там прошла лавина. Сначала камни покрыли весь пол. Потом добрались до низа дивана. Потом завалили журнальные столики, так что остались торчать только лампы. Камни. Камни — повсюду. Серые, синие, черные и коричневые. Гранит и песчаник. Есть комнаты, где камней — до потолка.
Я спрашиваю у Денни, что он собрался строить.
И он говорит:
— Выдай мне десять баксов, и можешь мне помогать.
Я говорю:
— Зачем тебе столько камней?
— Дело не в том, чтобы что-то построить, — говорит Денни. — Важен не результат, а процесс.
— Но ведь для чего-то ты их собираешь?
И Денни говорит:
— Я пока сам не знаю. Буду знать, когда наберется достаточно.
— А достаточно — это сколько?
— Я не знаю, дружище, — говорит Денни. — Я просто хочу, чтобы жизнь не проходила впустую.
Как проходит вся наша жизнь. Как она испаряется на диване перед телевизором, говорит Денни. Он говорит, ему хочется, чтобы каждый день его жизни был чем-то отмечен. Хотя бы камнем. Камень — это что-то реальное, ощутимое. Такой маленький памятник каждому проходящему дню. Каждому дню, когда он не дрочил свой член — совершенно бесцельно.
«Надгробные камни» — не совсем верное слово, но это первое, что приходит на ум.
— Может быть, так моя жизнь во что-то и сложится, — говорит Денни. — Во что-то, что не исчезнет вместе со мной.
Я говорю, что надо придумать двенадцатиступенчатый курс по реабилитации маньяков, завернутых на камнях.
И Денни говорит:
— Как будто это поможет. — Он говорит: — Ты сам-то когда в последний раз вспоминал о своей четвертой ступени?
Глава 30
Мама повезла глупого маленького мальчика в зоопарк. Не в простой зоопарк, а в знаменитый — такой знаменитый, что стоянка вокруг него была площадью в несколько акров. Это было в каком-то городе, куда они приехали на машине. У входа стояла длинная очередь из мам и детишек.
Это было после той ложной пожарной тревоги в полицейском участке, когда полицейские отпустили мальчика в туалет одного, и он вышел на улицу, и там в машине сидела мама, и она спросила:
— Хочешь помочь освободить зверей?
Это было, когда мама вернулась за ним в четвертый или пятый раз.
Потом, в суде, это назвали «злоупотребление городским имуществом».
В тот день у мамы было лицо как у тех больших псов — у которых уголки глаз опущены книзу, а кожа у глаз вся в складках, отчего взгляд получается сонный.
— Прям сенбернар какой-то, — сказала мама, ткнув пальцем в свое отражение в зеркале заднего вида.