Киты и дельфины трутся о стенки бассейна, говорит мама.
Олени трутся рогами о траву, говорит мама, и так доводят себя до оргазма.
Малайский медведь спускает на камни вольера. Потом откидывается на спину и закрывает глаза. Маленькая вязкая лужица сохнет на солнце.
Мальчик шепчет: это так грустно.
— Хуже, — говорит мама.
Она рассказывает про знаменитого кита-убийцу, которого снимали в кино, а потом поместили в роскошный новый аквариум, но он все равно пачкает стенки. Смотрители уже не знают, что делать. Сейчас они пытаются выпустить кита на свободу.
— Мастурбация как путь к свободе, — говорит мама. — Мишелю Фуко бы понравилось.
Она рассказывает, что когда совокупляются две собаки, мальчик и девочка, головка пениса у мальчика разбухает, а влагалище у девочки сжимается. Даже когда все закончится, они какое-то время не могут рассоединиться. Им приходится ждать — жалким, беспомощным, — пока все не придет в норму.
Большинство браков, говорит мама, строятся по тому же сценарию.
Рядом с нами давно уже никого нет. Последние мамаши отвели своих чад подальше. Теперь, когда они с мамой остались одни, мальчик спрашивает шепотом, как им добыть ключи, чтобы освободить животных.
И мама говорит:
— У меня все с собой.
Мама подходит к клетке с обезьянами и достает из сумочки горсть таблеток — маленьких, кругленьких, красненьких. Кидает их в клетку. Таблетки рассыпаются по полу. Обезьяны заинтересованно смотрят.
На мгновение мальчику становится страшно. Он говорит:
— Это яд?
И мама смеется.
— А что, это мысль, — говорит она. — Нет, котик, мы не будем их освобождать так совсем.
Обезьяны уже собирают таблетки с пола и кладут в рот.
И мама говорит:
— Успокойся, малыш. — Она достает из сумочки свою белую трубочку. Трихлороэтан. — Это, — она кладет себе на язык красненькую таблетку, — это всего лишь старое доброе ЛСД.
Она засовывает трубочку с трихлороэтаном в одну ноздрю и глубоко вдыхает. А может, и нет. Может, все было совсем не так.
Глава 31
Денни уже сидит в темноте, в первом ряду. Делает наброски в своем желтом альбоме. На столе перед ним — три пустые пивные бутылки и одна еще наполовину полная. Он не смотрит на танцовщицу на сцене, жгучую брюнетку с прямыми длинными волосами. Она опустилась на четвереньки и мотает головой, подметая сцену волосами. В красном свете ее черные волосы отливают малиновым. Она убирает волосы с лица и подползает к самому краю сцены.
Музыка — громкое танцевальное техно, с врезками совершенно безумных сэмплов: собачий лай, вопли автомобильной сигнализации, лозунги гитлерюгенда. Звон разбитого стекла, грохот выстрелов. Истошные женские вопли и пожарные сирены врываются в музыку.
— Эй, Пикассо, — говорит танцовщица и машет ногой перед носом у Денни.
Не отрываясь от своего альбома, Денни достает из кармана доллар и просовывает его между пальцами ее ноги. На стуле рядом лежит очередной камень, завернутый в розовое одеяльце.
Нет, правда. В мире что-то не так — раз мы уже танцуем под пожарные сирены. Пожарные сирены теперь уже не означают пожар.
Если бы был настоящий пожар, то по радио объявили бы мягким приятным голосом: «Вниманию владельца черного «бьюика», номерной знак BRK 773, у вас горят фары». А при настоящей ядерной атаке кто-нибудь просто крикнул бы: «Остин Леттерман, вас к телефону. Подойдите, пожалуйста, к бару».
Конец мира случится не под грохот взрывов и рев сирен, а под сдержанное, учтивое объявление: «Билл Ривервейл, ответьте на телефонный звонок; вторая линия». И после этого уже ничего не будет.
Танцовщица забирает доллар. Она ложится на живот, опершись локтями о край сцены, и говорит:
— Дай посмотреть, чего там у тебя.
Денни делает несколько быстрых штрихов и переворачивает альбом, так чтобы ей было видно.
И она говорит:
— Это я?!
— Нет, — говорит Денни и переворачивает альбом к себе. — Это композитная колонна, как в Древнем Риме. Вот смотри, — он показывает на какую-то часть рисунка своим черным пальцем, — римляне соединили завитки ионического ордера и коринфский акант, но все пропорции остались прежними.
Танцовщица — это Черри Дайкири, мы ее видели в прошлый раз; только теперь она не блондинка, а жгучая брюнетка. На внутренней стороне бедра — круглый кусочек пластыря.
Я подхожу и заглядываю Денни через плечо: