Денни отрывается от своего альбома, смотрит на меня и говорит:
— Слушай, друг, у тебя как с головой?
— У меня с головой все нормально, — говорю я.
Я говорю, что убил бы того идиота, который придумал дилдо. На самом деле.
Музыка обрывается воем сирен воздушной тревоги. На сцену выходит новая танцовщица, в ярко-розовом полупрозрачном белье, похожая на порочную куклу.
Она спускает с плеча бретельку. Сосет указательный палец. Вторая бретелька падает сама, лифчик держится только за счет полноты груди.
Мы с Денни смотрим. Лифчик падает на пол.
Глава 32
Приезжает техпомощь из автоклуба, и девушке из регистратуры надо выйти встретить механиков, и я говорю ей: какие проблемы, я пока тут подежурю.
Когда я выходил из автобуса у больницы, я заметил, что у нее на машине спущены две задних шины. Я сказал ей об этом, стараясь все время смотреть ей в глаза.
На экране монитора — столовая, где старушки едят на обед какую-то пюреобразную пищу разных оттенков серого.
Переключатель стоит на цифре «один». Слышна тихая музыка в лифте и шум текущей воды.
На экране — комната для ремесел и рукоделия. Там никого нет. Через десять секунд — комната отдыха. Телевизор выключен. Еще через десять секунд — библиотека. Пейдж катит коляску, в которой сидит моя мама, вдоль полок со старенькими потрепанными книжками.
Я кручу ручку переключателя и ловлю их голоса на цифре «шесть».
— Жалко, что мне не хватило смелости не бороться и не сомневаться во всем, — говорит мама. Она протягивает руку, касается корешка книжки на полке и говорит: — Жалко, что я ни разу — ни разу — не смогла сказать: «Вот. Вот это действительно хорошо. Потому что я это выбрала».
Она берет книжку с полки, смотрит на название и ставит книжку обратно, качая головой.
Мамин голос в динамике — приглушенный, скрипучий. Она говорит:
— А как вы решили стать врачом?
Пейдж пожимает плечами:
— Надо же чем-то заниматься…
На экране — пустой двор на задах больницы.
Мамин голос в динамике говорит:
— Но почему вы выбрали именно медицину?
И Пейдж в динамике говорит:
— Я не знаю. Мне просто вдруг захотелось стать врачом… — Они переходят в другую комнату, и голоса затихают.
На экране — стоянка перед главным входом. Там припаркован фургончик техпомощи. Механик стоит на коленях перед синей машиной. Девушка из регистратуры стоит тут же рядом, сложив руки на груди.
Я кручу ручку переключателя на динамике.
На экране — я сам. Сижу, прижав ухо к динамику.
На цифре «пять» стучит пишущая машинка. На цифре «восемь» гудит фен. На цифре «два» — мамин голос. Она говорит:
— Знаете старую поговорку: «Те, кто не помнит своего прошлого, обречены повторять его снова и снова»? А я так думаю, что те, кто помнит свое прошлое, — им еще хуже.
Голос Пейдж в динамике говорит:
— Те, кто помнит свое прошлое, все равно помнят его не таким, каким оно было на самом деле.
Теперь я вижу их на экране. Они идут по какому-то коридору. На коленях у мамы — раскрытая книга. Даже в черно-белом изображении понятно, что это ее дневник. Она читает и улыбается.
Она оборачивается к Пейдж, которая толкает коляску сзади, и говорит:
— Те, кто помнит свое прошлое, они им парализованы.
И Пейдж говорит:
— А если так: «Те, кто способен забыть свое прошлое, они ушли далеко вперед по сравнению со всеми нами»?
Их голоса снова стихают вдали.
На цифре «три» кто-то храпит. На цифре «десять» скрипит кресло-качалка.
На экране — стоянка перед главным входом. Девушка из регистратуры расписывается в квитанции.
Я не успею найти Пейдж снова, девушка скоро вернется и скажет, что с шинами все в порядке. И опять будет смотреть на меня так — искоса.
Чего бы Иисус никогда не сделал?
Как оказалось, какой-то кретин проколол ей шины.
Глава 33
Среда — это Нико.
Пятница — Таня.
Воскресные вечера — Лиза. Мы встречаемся на стоянке перед центром какой-то общины, где сегодня проходит собрание сексоголиков. Идем в подсобку и предаемся разврату рядом со шваброй в ведре с грязной водой. Лиза опирается о коробки с туалетной бумагой, а я долблюсь в нее сзади — причем с такой силой, что с каждым моим толчком она бьется головой о полку со сложенными полотенцами. Я слизываю пот у нее со спины — жидкий никотин.
Это — жизнь на земле, как я ее знаю. Быстрый и грубый секс в таком окружении, что перед тем, как начать, хочется подложить газетку. Так я пытаюсь вернуться к тому, как все было до Пейдж Маршалл. Периодическое возрождение. Я пытаюсь восстановить свою жизнь — такой, какая она была еще пару недель назад. Когда моя дисфункция так замечательно функционировала.